Мира не ответила, наблюдая, как профессор Рихтер пожимает Эллиоту руку и что-то негромко говорит. Трэверс, выслушав преподавателя, согласно кивнул и вернулся к одноклассникам.
Направляясь обратно в гостиную, юные слизеринцы с энтузиазмом обсуждали собрание клуба и воспроизводили в памяти самые яркие моменты поединков.
— Громова! Признаться, я удивился, когда ты победила Скоур. Она уже давно в клубе и всегда демонстрировала успехи, — вдруг заметил Карбрейн Лестрейндж, мельком улыбнувшись однокласснице.
— Она могла бы и лучше, если бы занялась тренировками раньше, — едко ответил Том.
Мира же благодушно проигнорировала колкость, заметив, как Антон вдруг резко остановился и кивнул куда-то вперёд.
— Что это там валяется? — Долохов, подобно любопытной кошке, оставил друзей позади и неспеша подошёл к большому стеклянному шару, что одиноко лежал на полу точно по центру пересечения двух коридоров.
— Знаешь, как говорят? Любопытной Варваре на базаре… — назидательно начала было Громова, но её слова через мгновение утонули в резком грохоте.
Сфера, по внешнему виду напоминавшая шар для прорицаний, взорвалась в руках у Антонина, отбросив его к ближайшей стене. От удара Долохов мгновенно отключился. Мелкие осколки изрешетили его белоснежную рубашку, оставив множество кровоточащих ран.
Мира закричала от ужаса и бросилась к другу. Больно упала на колени, почувствовав, как стекло впивается в кожу, а затем бережно приподняла Долохова и смахнула с его бледного лица крупный каштановый локон. Руки тут же испачкались в крови, сочившейся из длинного косого пореза на покрывшемся испариной лбу. Боковым зрением она видела, как Лестрейндж замер, точно окаменев, и не издавал ни звука. Реддл же быстро осматривался, словно кого-то искал.
— Антон, очнись! Ну, что же ты, Антон…
Из глаз Мирославы брызнули слёзы. Они беззвучно капали вниз и смешивались с кровью Долохова, образуя некрасивые разводы на его рубашке.
Вдруг за спиной кто-то громко заржал, и Мире этот чужеродный, неприятный звук показался чем-то настолько безумным, что она не выдержала и резко обернулась. В нескольких метрах поодаль, идя по соседнему с ними коридору, надрывалась от веселья компания закадычных друзей-гриффиндорцев. Именно с ними в Рождество схлестнулась Громова на пару с Долоховым. Не хватало только одного.
В голове сложился пазл, и Мира, если бы могла, непременно бы зашлась праведным гневом. Студенческие конфликты – дело обыденное, но, как правило, ученики не стараются перерезать друг другу глотки. Месть Пруэтта и компании зашла слишком далеко. Громова покрепче вцепилась в Антона, словно боялась, что старшекурсники продолжат начатое. Они остановились неподалёку и тут же изменились в лицах. Все трое разом несколько побледнели, а их безудержное веселье испарилось без остатка. Неужели поняли, что натворили?
— Погодите-ка… — Сенроуз – в основном с ним сражалась Мира в продуваемом коридоре пару месяцев назад – медленно зашагал вперёд и даже склонил голову, будто силился разглядеть Громову получше. — Ты!
Он бесцеремонно указал на неё пальцем и оскалился. В зелёных глазах сверкнула нескрываемая злость.
— Я запомнил тебя, маленькая стерва! Подружка Долохова, верно? Знал бы, что ты тоже будешь тут, вернул бы и тебе должок!
— Возьми себя в руки, — недовольно выплюнул Пруэтт, не сводя взгляда с лежавшего на коленях Миры Антонина. — У нас есть дела поважнее.
Но Сенроуз, скинув с плеча ладонь Игнатиуса, пытавшегося успокоить товарища, опасно прищурился и сжал в руке волшебную палочку. Узкая челюсть заходила ходуном, пока гриффиндорец внимательно разглядывал лицо Громовой.
— Что, страшно? Беспокоишься за своего дружка? — Он недобро усмехнулся, когда первокурсница ещё крепче прижала к себе бессознательное тело Долохова. Мира нервно сглотнула. — Признаюсь, мы не ожидали, что эффект будет именно таким. Но вышло довольно-таки неплохо, как думаешь? Или ты считала, что ваше «выступление» в то утро должно было сойти вам с рук? Отвечай!