— Мама в детстве учила меня латыни, — пожала плечами Громова. — А за три года проживания в Лондоне получилось освоиться и с местным языком.
Говорить о том, что Демид активно пользовался всевозможными артефактами, не хотелось. Кто знал, насколько легальными были привезённые из дома магические предметы?
— Значит, из Союза… Понятно.
Разговор дальше не клеился, и Мирослава постаралась как можно скорее впихнуть в себя последние крошки завтрака. Оставлять на тарелке сладкий рулет, доставшийся с таким трудом в битве за десерт, было бы настоящим преступлением.
Наконец, когда все школьники покончили с приёмом пищи и блюда на столе вновь засияли чистотой, старосты факультетов приступили к раздаче расписаний на текущий семестр. У первокурсников Слизерина открывающим год уроком значилось сдвоенное занятие по Трансфигурации.
— Первый год, прошу за мной, — громко оповестила Вайолет, направляясь к выходу. Взволнованные ученики наперегонки поспешили за старостой.
Коридоры сменяли друг друга, петляя бесконечным лабиринтом по всему замку, пока впереди не показались двери кабинета Трансфигурации. Но едва первокурсники остановились у класса, из-за угла выскочил растрёпанный мальчик с зелёным галстуком Слизерина набекрень. Его длинные волнистые волосы, едва достававшие до плеч, торчали во все стороны, а на лице виднелся беловатый след от зубной пасты.
— Фух, ёкарный бабай, еле успел! Блядский будильник! — довольно громко выругался мальчик, заставляя Мирославу подпрыгнуть от неожиданности.
Родную русскую речь, да ещё и с таким содержанием, она никак не ждала услышать в стенах Хогвартса. И хоть остальные ученики лишь недовольно покосились на шумного одноклассника, продолжая толпиться у дверей, Громова, не сумев побороть любопытство, впилась в незнакомца пронзительным взглядом. И он, конечно же, быстро это заметил.
— Что? — небрежно бросил мальчик, нагловато изогнув тёмные брови.
— Тебе следует помыть рот с мылом, — на чистом русском заявила Мира, с откровенным умилением наблюдая, как стремительно меняется лицо собеседника. — Как тебя зовут?
— Антонин, — ответил он с небольшой заминкой, пропуская вперёд поток студентов, вплывавших в только что открывшуюся учебную комнату.
— Значит, Антон. Не думала, что встречу здесь соотечественника. Меня зовут Мирослава, но можно и просто Мира.
По-лисьи ухмыльнувшись, Громова поспешила за одноклассниками, оставив Антонина в одиночестве переваривать неожиданное открытие. И как раз вовремя: только Мира вошла в уютное помещение, как за ней тут же возник профессор Дамблдор.
— Проходите-проходите! Рассаживайтесь, у нас впереди много интересного!
Звучный голос волшебника вселял уверенность и спокойствие, заставляя класс тут же притихнуть и как можно скорее занять свои места. Бегло оглядевшись, Громова заметила, что Мередит уже сидит за второй партой в центре и призывно машет ей рукой. Недолго думая, Мира опустилась на жёсткую скамью рядом с одноклассницей.
— Присаживайтесь, мистер…? — профессор Трансфигурации добродушно улыбнулся Антону, который с недовольной миной скользил взглядом от одной занятой парты к другой, пока не остановился на самой первой, аккурат перед носом преподавателя.
— Долохов, сэр.
— Что ж, мистер Долохов, прошу, займите своё место.
Тяжело вздохнув, Антонин, за неимением других вариантов, поплелся вперёд и с досадой плюхнулся за парту. Очевидно, он рассчитывал провести первое занятие вдалеке от учительских глаз где-нибудь в конце ряда, чтобы хорошенько выспаться. А Мира только сейчас обнаружила, что соседом невезучего Антона оказался тот худой бледный мальчик по имени Том. Испытывая неловкость, она исподтишка оглядела Реддла, стараясь не привлекать к своему любопытству лишнего внимания.
Всё же Громова не могла не признаться самой себе, что странный одинокий мальчик в поношенной мантии действительно вызывал в ней интерес. Хоть Мира и являлась выходцем из древнего знатного рода, она не обладала изысканными манерами и знаниями этикета, её одежда не стоила баснословных денег, а из украшений была только небольшая серебряная подвеска в форме ромашки, которую ей подарила мама, когда девочке исполнилось восемь лет. Быть может, именно поэтому Реддл, столь сильно выделявшийся на фоне других слизеринцев, чей статус крови едва ли не читался большими буквами на бледных лбах, приковывал её взгляд.