— Да, сэр. В рецепт Зелья Забывчивости входит валериана. Но если добавить ещё и порошок из алтайской ромашки, то эффект зелья продлится значительно дольше, разве нет?
Вопреки ожиданиям, вместо осуждающей речи раздались шуточные хлопки, а затем Слизнорт рассмеялся:
— Пять очков Слизерину, Мисс Громова, за превосходное дополнение! Безусловно, алтайскую ромашку довольно часто добавляют к базовому рецепту, чтобы удлинить действие зелий.
Что? Сработало? Громова настолько поразилась неожиданной похвале, что не сумела совладать с эмоциями. Раскрасневшаяся похлеще свёклы, она вжала голову в плечи, стараясь спрятаться от повышенного внимания к своей персоне. Хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы любопытные одноклассники прекратили так пристально её рассматривать. А профессор тем временем продолжил обход, добродушно раздавая ценные указания пыхтевшим от усердия ученикам.
Выждав около десяти минут, Громова незаметно оглядела класс и с облегчением обнаружила, что всеобщий интерес поутих. Не то чтобы Мире претило чужое внимание. Просто это странное волнение, свернувшееся где-то внутри тугим узлом, заставило её почувствовать себя слишком уязвимой под взглядами множества глаз. Но в чём же крылась причина внезапного дискомфорта?
Переливая зелье в чистый пузырёк, Мирослава быстро прокрутила в мыслях события последнего часа. Похвала преподавателя продолжала звучать в голове, будто заботливой рукой приглаживая светло-рыжие волосы. Громова понимала: за последние три года, что она провела с Демидом, мужчина едва ли одаривал племянницу хоть сколь-нибудь добрым словом. От дяди чаще были слышны упрёк и угроза, ежели что-то по достоинству оценивающее её достижения и старания. Мира сглотнула горькую слюну и крепко сжала кулаки. Новое чувство, вдруг загоревшееся в сердце яркой искрой, обжигало лёгкие. Тлеющие обида и боль напомнили о себе мерзким скрипом на зубах. Некоторые вещи никогда не забудутся.
Три года тянулись медленно. Настолько медленно, что начинало казаться, будто полная одиночества и холода жизнь с дядей принадлежала ей с самого начала. Мокрый прут, сопровождавший каждую их тренировку, приземлялся на тонких запястьях непозволительно часто, оставляя после себя болезненно красные следы, не заживавшие неделями, ведь Мире было строжайше запрещено использовать магию или лечебные мази. Удивительно ли, что теперь любое с теплотой сказанное слово воспринималось ею с волнительной остротой?
Громова не заметила, как пальцы со всей силы сжали несчастный флакончик с зельем. Интересно, какой бы она была, если бы не потеря родителей? Принимала бы с лёгкостью хвалебные речи или так же смущённо зажималась, пряча взгляд? Мирослава уже не узнает. Но материнские любовь и нежность, вновь всплывшие в воспоминаниях после поддержки профессора, не позволят ей окончательно сдаться. Не сейчас, когда давно утерянные крылья начали пробиваться сквозь толщу невысказанных обид и сожалений.
— Эй, с тобой всё в порядке? — взволнованный голос Мередит выдернул Миру из размышлений.
Занятие близилось к концу, и справившиеся с заданием ребята уже потихоньку собирали вещи, готовясь к следующему уроку. Профессор Слизнорт сидел за учительским столом, куда школьники стройной вереницей несли на проверку свои эссе. Оглядевшись, Громова растянула губы в слабой улыбке.
— Да, конечно. Ты уже сдала домашку?
Невпопад заданный вопрос должен был увести разговор в другое русло. Какое-то время Кинхейвен молча смотрела на подругу, будто оценивая ситуацию, но всё же ответила:
— Только что. Ты так крепко задумалась, что даже не заметила.
— Прости.
Вскоре прозвенел колокол, оповещая о завершении урока. Неспешно собравшись, Мира отправилась в Большой зал с намерением как следует пообедать. Следующим уроком им предстояло обучение полёту на мётлах, традиционно проводившееся в окрестностях Хогвартса. Было бы неплохо успеть выпить лишнюю кружку ароматного чая, чтобы не мерзнуть в ближайшие два часа от порывов октябрьского ветра.
На подходе к залу за спиной вдруг раздались быстрые шаги, и уже через несколько мгновений с Громовой поравнялся Том. От внимательного, будто пронизывающего взгляда тёмных глаз она едва заметно пошатнулась, рефлекторно сделав шаг назад.