Том снова недоверчиво осмотрел записку. Было видно, что от их сделки он ожидал явно не такого результата. Несколько раз скользнув глазами по несвязному тексту, мальчик попытался вполголоса произнести внятно хотя бы слово, но после пары безуспешных попыток смерил одноклассницу недовольным взглядом.
— Надеюсь, это не какая-нибудь дурацкая шутка, Громова. В ином случае наше соглашение отменяется.
Быстро собрав вещи, Реддл поднялся со стула и двинулся в сторону выхода. Мира махнула рукой на прощанье и негромко прокричала:
— Только не читай его вслух! Про себя! Про себя и не иначе, ладно?
Но его аккуратная фигура уже скрылась за поворотом. Нервно коснувшись пряди, выбившейся из рыжей косы, Мирослава искренне понадеялась на то, что её родная магия не наведёт в школе лишней суматохи.
Глава 5. Заговор на удачу
Утро началось с привычного щебетания полных энергии первокурсниц. Белинда Джейбез, одна из соседок Миры, с самого пробуждения активно обсуждала с остальными девочками грядущие занятия, попутно жалуясь на трудности с особо нелюбимыми предметами.
— Профессор Бинс мог бы с успехом лечить людей от бессонницы! — воскликнула она, возмущённо насупившись. — Что ни лекция, то сплошной монотонный бубнёж. Такими темпами я вообще не сдам переводной экзамен по истории магии!
— Белли, ты слишком эмоционально на всё реагируешь, — Элизабет махнула на подругу рукой. — Что ты хочешь от старого призрака? Скажи спасибо, что он хотя бы на уроках не опрашивает, в отличие от профессора Вилкост. Я на Защиту от Тёмных искусств уже на трясущихся ногах хожу…
— А мне нравится, — пожала плечами Мередит. — Пусть профессор Вилкост и очень строгая, но уроки она ведёт просто потрясающе! Редко встретишь преподавателя с такой любовью к своему предмету.
— Но это не отменяет того факта, что от её голоса вздрагивает половина школы, — Белинда боязливо поёжилась. — И этот её жуткий взгляд, у-у-у…
— Поэтому я жду не дождусь, когда можно будет приступить к курсу по древним рунам, — вздохнула Яксли и мечтательно зажмурилась. — Одна лишь улыбка профессора Морено способна растопить любое сердце! Каждый раз во время обеда не могу оторвать от него глаз!
— Там уже целая очередь из старшекурсниц выстроилась, так что даже не надейся, — весело рассмеялась Мередит и, вдруг взглянув на полусонно одевавшуюся Миру, решительно двинулась к однокласснице. — Громова, просыпайся! Все уже собрались на завтрак!
— Да-да, бегу…
В отличие от соседок по комнате, Мирослава едва ли думала о предстоящей учёбе. Её мысли, всю ночь витавшие вокруг загадочного артефакта, не давали девочке уснуть, то и дело вгоняя юную волшебницу в беспокойные размышления о предстоящих поисках. Дух азарта и природное любопытство застывали в ногах нетерпеливым напряжением, подгоняя, торопя, буквально выталкивая на дорогу приключений. И разговор с Реддлом в библиотеке лишь дал Громовой ещё одну надежду на успех.
— Ты сегодня совсем рассеянная, — недовольно пробубнила Кинхейвен, усаживаясь рядом за стол в Большом зале. Мира виновато улыбнулась.
— Долго не могла уснуть. Видимо, переучилась после ужина.
Когда часы пробили восемь утра, пустые блюда тут же заполнились горячей едой, заливая слюнями рты голодных школьников. Положив себе небольшую порцию яичницы, Громова вгрызлась зубами в самый сочный кусок бекона и довольно замычала. Полный желудок после беспокойной ночи — лучшее лекарство от любых тревог.
Висок прожёг знакомый взгляд. Решив проигнорировать требовательную настойчивость Реддла, Мира спокойно отпила уже остывший чай из кружки и повернулась в сторону преподавательского стола. Педагоги весело о чём-то переговаривались, звеня посудой, и были явно гораздо более настроены на учебный процесс, ежели полный зал полусонных студентов. Профессор Морено, о котором с таким восхищением упомянула Элизабет, сдержанно улыбался профессору Васси и с заметной торопливостью заталкивал в себя остатки завтрака. Смуглая кожа, выделявшая его на фоне извечно бледных высокородных англичан, приятно золотилась в неярком свете множества свечей. Громова понимающе хмыкнула. В Советах хоть и не испытывали особенной любви к приезжим, но относились к ним с тем же любопытством, что и жители Великобритании. Любой, кто отличался от остальных, неизбежно становился предметом всеобщего интереса. А иногда рисковал получить и свою дозу ненависти и беспочвенных упрёков.