Очевидно, что всё это Том отмечал скорее по привычке, выработанной с годами, пока сам лениво, даже играючи, отправлял целую россыпь разнокалиберных вспышек в людей вокруг: при беглом осмотре незнакомцы создавали впечатление хорошо обученных боевых магов. Их было всего семеро, но их слаженные и отлично скоординированные атаки выдавали значительный опыт боевых сражений. Правда, этого оказалось откровенно мало.
Реддл наступал неотвратимо, с ледяным безразличием посылая одно тёмно-магическое проклятие за другим. Ровно до тех пор, пока где-то за его спиной не раздался сдавленный полувскрик-полустон. Что-то промелькнуло совсем близко от виска, кажется, обычное разоружающее, но Том не попытался выставить щит, только слегка отклонился, небрежно посылая в ответ Бомбарду. Затем стремительно развернулся и увидел Миру: её бок залило красным, но она упрямо шла вперёд, прикрывая рану ладонью.
Ему потребовалось не больше трёх секунд, чтобы убить четверых людей. Четыре зелёные вспышки почти синхронно достигли целей, подсвечивая изумрудами поломанные тела.
А Громова так и замерла с занесённой палочкой, будто кожей ощущая как стремительно поменялась атмосфера вокруг: мощная магия Тома прошила пространство, заискрилась и разгневанно затрещала. Но за первоначальной злостью, казалось, можно было увидеть нечто другое, более сложное и совершенно несвойственное Реддлу.
— Подставилась, Громова? — тихо-тихо, почти ласково проговорил Том, поймав её в капкан своего взгляда. Мирослава явно была знакома с этой обманчивой манерой речи: недаром сосредоточила всё своё внимание на мужчине напротив. А тем временем наследник Слизерина вальяжно направился к ней. Мира переступила с ноги на ногу, пытаясь скрыть предательскую дрожь в коленях. И всё было бы предельно ясно, если бы не плохо скрываемая тревога в бездонных чёрных глазах и едва заметная резкость в движениях. — Чем тебя зацепило?
Том остановился почти вплотную. Его взгляд — пожирающий, засасывающий, гипнотизирующий. Он властно, совершенно не стесняясь, осматривал каждый сантиметр тела Миры. Громова молчала, будто разом проглотила все имеющиеся на свете слова. Лишь её тяжелое дыхание да незатейливая трель какой-то настойчивой птицы нарушали тишину. Реддл вопросительно изогнул бровь:
— В тебя угодило Силенцио?
Наваждение разбилось вдребезги, сменившись раздражением. Громова фыркнула и отступила назад:
— Обычное режущее, — бросила равнодушно, словно речь шла не о тёмно-магических чарах.
— И чему я тебя учил? — Том демонстративно закатил глаза, достал волшебную палочку и отдал очередной приказ. — Показывай.
— Нет. Это просто царапина. Настойка бадьяна справится за пару секунд, — на этих словах Мирослава отвернулась, осторожно зашагав к палатке. Только вот далеко уйти ей не дали: со спины послышалось гневное цыканье, а затем крупная мужская ладонь сильно вцепилась в предплечье, собственнически притягивая обратно.
— Знаешь, от твоего упрямства было бы намного больше пользы, если бы ты демонстрировала его на тренировках, — прорычал он прямо ей в лицо. — Но если ты так горишь желанием истечь кровью в лучах восходящего солнца, я ни в коем случае не посмею тебе помешать. Это романтично, да? Смерть в таком живописном месте… Чёрт, Мира!
Последнее Реддл уже прокричал, осторожно подхватывая оседавшую на землю девушку. Не церемонясь, заклинанием разрезал шерстяную кофту, пропитанную кровью, и мгновенно оценил повреждения, не забыв что-то грозно прошипеть на змеином. Тисовая палочка заскользила над тремя резанными ранами, а уверенный низкий голос зашептал:
— Вулнера Санентур…
Поттер понял, что его протаскивает сквозь пространство к самому последнему воспоминанию. Это перемещение отозвалось болью и выраженным дискомфортом: его буквально продрало сквозь толщу материи и вышвырнуло в неизвестную черноту.
Глубокая ночь, благоухающая и очень душная. Балконные двери настежь открыты, и невесомый тюль призрачной завесой развевается на ветру.
В не очень просторном, но обставленном с изысканным вкусом кабинете царил хаос. Повсюду были разбросаны свитки с переломанными сургучными печатями и какие-то смятые бумаги, на полу слабо поблёскивало стекло. На тёмном, идеально гладком паркете растеклась вязкая жидкость: казалось, что это подсохшая кровь, но если присмотреться, то можно заметить неподалёку разбитую чернильницу.