— Бесполезно, мы ведь с тобой уже пробовали, — Мира безэмоционально ковырнула ложкой абсолютно холодную и утратившую съедобный вид овсянку.
— Тогда, почему бы тебе не попросить помощи у Р…
Договорить Мередит не успела: рядом с грохотом плюхнулся взъерошенный Эллиот и с блаженным стоном протянул раскрасневшиеся от холода руки к заварочному чайнику.
— Привет, — дружелюбно улыбнулся Трэверс и спешно принялся за еду, очевидно, опасаясь опоздать на первый урок. Скользнув взглядом по рассеянно изучавшей овсянку Громовой, он взволнованно нахмурился: — Мира, у тебя такой вид, будто ты сейчас лицом в тарелку упадёшь.
Кинхейвен всё же не удержалась и, совершенно не стесняясь, заливисто расхохоталась, заставив Миру покрыться алыми пятнами. Элл, не понимая, что же так развеселило Мередит, сконфуженно отпил обжигающий чай, а затем осторожно спросил:
— Всё хорошо?
— Да, если не брать во внимание гору недописанных эссе и дурацкое заклинание Плациркулюс. Моя монета никак не хочет превращаться в тарелку, — голос Миры совсем сник, отчего Трэверс даже отложил вилку и понятливо хмыкнул.
— Трансфигурация — не такая сложная дисциплина, как кажется на первый взгляд. Если хочешь, я могу тебе помочь. Плациркулюс — заклинание достаточно простое, но со своими особенностями. Если сконцентрироваться в правильном ключе, у тебя обязательно всё получится!
Внимательные ярко-синие глаза смотрели с сочувствием, но вселяли толику уверенности. В этом был весь Эллиот: одной лишь фразой он мог успокоить и придать сил.
Мира тепло улыбнулась ему и, не найдя ни одного повода для отказа, согласилась вместе позаниматься. Договорившись встретиться завтра вечером в библиотеке, ребята поднялись со скамьи, и Эллиот стремительно удалился ровно в тот момент, когда школьный колокол набатом известил всех обитателей замка о начале уроков.
— Блеск! Мы опоздали на Зелья, — удрученно выдохнула Мередит. А потом подумала и, таинственно подмигнув Громовой, добавила: — Интересно, Реддл сильно расстроится?
— Ты о чём?
— Да, так… О разном.
И только у входа в класс Мирослава поняла, что Кинхейвен имела в виду вовсе не глупое опоздание на урок.
***
— Вот чёрт! — пробубнила себе под нос Мира, угодив в небольшую с виду лужицу. Нога тут же ушла под воду едва ли не до середины голени.
Взвыв от усталости и несправедливости, она потуже запахнула тёплую мантию, прячась от усиливавшегося ноябрьского дождя. Вечерняя прогулка прошла вовсе не так, как планировалось. Наверное, стоило остаться в замке и закончить хотя бы одно проклятое эссе. А теперь к невыполненному домашнему заданию прибавился существенный риск подхватить простуду.
Мокрая и злая, Громова на продрогших ногах вошла в тёплый холл старинного замка и, замерев на месте в размышлениях, чему же посвятить остаток дня, поспешила стащить с себя потяжелевший капюшон. Долгов накопилось немало, однако, так хотелось позволить себе маленькую передышку и побездельничать хоть один вечерочек.
Но едва Мира всё же решила поддаться слабости и направиться в гостиную Слизерина, её внимание вдруг привлек доносившийся с ближайшей лестницы шум. Навстречу вывалилась небольшая группка гриффиндорцев, кажется, с третьего курса. Мальчишки что-то бурно обсуждали, улюлюкая и активно размахивая руками.
— Ух, как же ты ему врезал! Я думал, его башка слетит с плеч!
Коридор наполнился возгласами чистейшего восторга, а Мира ускорила шаг, чтобы поскорее избавить себя от надоедливых криков. Но уже на подходе к подземельям резко остановилась, заметив сидящего в полном одиночестве Антонина. Он подпирал спиной старую оконную раму, небрежно вертя в пальцах испачканный кровью носовой платок. Уже побагровевшие пятна ярко выделялись на идеально белой накрахмаленной ткани. Подойдя ближе, Громова резко втянула воздух через рот.
— Это кто тебя так? — протянув руку, она попыталась дотронуться до его разбитой брови, но Долохов увернулся, отклонившись вбок.
— Один придурок с третьего курса Гриффиндора, — он поднёс платок к ране и вытер выступившую кровь.
Мира повнимательнее вгляделась в лицо однокурсника и заметила ещё несколько внушительных отметин. Особенно выделялся только начавший расцветать добротный синяк под глазом. Почему-то именно в этот самый момент чаша терпения Громовой резко переполнилась, и весь накопившийся за последние дни гнев затопил сознание едкой кислотой. Буквально зарычав сквозь плотно сжатые зубы, Мирослава схватила Антоху за рукав школьной рубашки, стащила его с подоконника и стремительно зашагала прочь. Видимо, Долохову и правда хорошенько прилетело по несчастной черепушке: он абсолютно не сопротивлялся, позволяя себя вести, и даже не задавал вопросов. А может быть, осатаневший вид Громовой вселял нешуточное опасение, что ему «прилетит» ещё раз.