Почувствовав лёгкое прикосновение к плечу, Мира повернула голову и поймала настороженный взгляд Мередит.
— Нравится учебник? — спросила Кинхейвен.
— Честно говоря, да, — Громова заправила за ухо выбившуюся из высокой прически рыжую прядь. — Не думала, что Министерство сможет издать что-то стоящее за такой короткий промежуток времени.
Её внимание привлекла послышавшаяся откуда-то сбоку странная возня. Обернувшись к соседнему ряду, Мира едва не прыснула в кулак: Антон усердно мастерил из клочков бумаги, маленьких деревянных палочек и кусочков белой глины, старательно высовывая при этом язык. Закончив, он принялся что-то страстно шептать своему творению, идентифицировать видовую принадлежность которого Громова так и не смогла. Сидевший же по соседству с Долоховым Том смотрел ровно перед собой, сжав губы в тонкую линию и тщательно делая вид, что человека рядом с собой абсолютно не знает.
А затем произошло то, чего никто не ожидал: гомункул (именно так Мирослава окрестила то странное месиво из палочек и глины) вдруг зашевелился, задрожал, а потом выпрямился на тонких деревянных ножках и приветливо помахал своему создателю. Реддл шокировано молчал, против воли нагнувшись поближе к странному человечку, который, заметив чужое внимание, грозно показал в ответ кулак.
— У меня получилось! — тихо захлопал в ладоши восхищённый Долохов. — Мира, ты только глянь на это!
— Как ты это сделал?! — Громова даже встала со своего места и нагнулась к соседской парте, чтобы лучше разглядеть чудо чародейского таланта Антона.
Тот совсем по-детски улыбнулся и, схватив Мирославу за плечо, притянул её ещё ближе, быстро-быстро затараторив в самое ухо:
— Я написал своему деду, что хочу научиться каким-нибудь крутым штукам из славянской магии. Он посмеялся, конечно, но расщедрился на заговор! Сказал, что в юности они часто пугали местных девчонок, создавая и оживляя мелких страшилищ, — а затем Долохов выпрямился и добавил уже громче: — Знакомьтесь, это Фома! Фома, поздоровайся с моими друзьями. Эту милостивую госпожу зовут Мира. А этот бледный гордяк — наш всезнающий Том.
Фома оглядел ребят и умилительно отсалютовал кривой шляпкой из жёванной бумаги.
— Ёшкин кот, — Громова восхищенно смотрела на забавное существо. — Антон, а ты меня на…
— Научить? — возбужденно перебил её Антонин. — Конечно научу!
Тут громко скрипнула дверь, и в теплицу зашёл новый преподаватель. Мира поспешила вернуться за свою парту.
Профессор Рихтер занял место за учительским столом и с улыбкой оглядел притихших в ожидании учеников. В руках у него был чёрный кожаный чемодан средних размеров, который мужчина легко водрузил перед собой.
— Guten tag, liebe kinder*! — поздоровался он на чистом немецком. Голос его был невероятно мягок и мелодичен, что ярко контрастировало с острыми, резкими чертами лица. — Позвольте представиться. Меня зовут профессор Адаларт Рихтер. Я целитель третьего ранга, однако последние десять лет занимаюсь подготовкой молодых умов.
Рихтер вновь улыбнулся, а Громова услышала, как за соседней партой Антон весьма талантливо спародировал реплику учителя. Том при этом коротко хмыкнул.
— Да-да, mein junge*? Вы что-то хотели сказать?
Долохов отрицательно замотал головой и уткнулся лицом в учебник.
— Как уже сказал Herr* Диппет, Министерство приняло решение обучать студентов всех семи курсов Хогвартса целительной магии. И я безусловно поддерживаю данное предприятие! — Рихтер эмоционально хлопнул в ладоши и плавно опустился на стул, раскрыв перед собой список студентов. — Но перед началом нашего увлекательного урока, я бы хотел познакомиться с каждым из вас, meine lieben*.
Следующие двадцать минут ушли на вступительную часть: профессор Целительства называл фамилию и имя студента, вынуждая того встать, задавал один-два ничего не значащих вопроса, а порой и вовсе отпускал какую-то глупую шутку, и только после этого позволял сесть обратно.
В целом, дети восприняли нового педагога довольно радушно, несмотря на изначальную настороженность. Девочки постепенно начинали посмеиваться над его шутками, мальчики уважительно кивали, а кое-кто даже удостоился крепкого «мужского» рукопожатия. И даже Антон, казалось бы, оттаял и вполне дружелюбно ответил на вопрос о его семье. Правда, когда Рихтер разрешил Долохову сесть, Антонин во второй раз за день шокировал Громову: