— Возможно, мы что-то упустили? — Мира вытащила из кармана блокнот с записями. — В прошлый раз же всё сработало…
Однако в строках загадки было непросто отыскать желаемый ответ. Мудрёные формулировки путали глаза, заставляя их беспорядочно скользить между слов. Растеряв весь запас возможных идей, Громова взглянула на замершего у гобелена Тома.
— Мне кажется, нам стоит разобраться с этим вместе.
Но Реддл даже не шелохнулся. Тихое шипение, казавшееся Мире привычным в подземельях сквозняком, принадлежало ему, с какой-то особой ненавистью всматривающемуся в бескрайнее цветочное поле. Было ли это попыткой призвать змею, Громова не знала. Но один факт становился всё понятнее с каждым новым вздохом: змеиный язык никак не помогал разрешить ситуацию.
— Том, я уверена, что дело в нашей первой подсказке, — строго заявила Мирослава, положив руку на плечо товарища. — Давай просто взглянем на неё ещё раз и…
— А что, если эта дорога открывается лишь однажды? Что, если мы упустили единственный шанс?
Мира ждала услышать в его голосе отчаяние или извечное раздражение. Но вместо них прозвучало прозрачное равнодушие. Лицо, залитое неверным светом подсолнухов, теперь казалось совсем осунувшимся. Громова почувствовала, как где-то внутри сворачивается в клубок напряжение. Случайная догадка вырвалась из губ прежде, чем она успела себя остановить:
— Ты боишься, что твои родители окажутся маглами, верно?
Вопрос на мгновение повис в воздухе, вмиг сгустившемся от волнения. Какое-то время Реддл молчал, будто взвешивая сказанное и собственный ответ, но всё же пробормотал:
— Этого просто не может быть.
В тихом голосе не было уверенности, лишь искренняя мольба, чистая и отчаянная. Как бывает у смертельно больного, познавшего надежду на возможное излечение. Мира, сжав в ладонях плотную ткань мантии, кивнула.
— Разумеется. Так что мы обязательно найдём «голову», чтобы это доказать.
Они снова вчитались в написанные ровным почерком Тома слова. Тишина, прежде неловкая, сейчас будто успокаивала и помогала сосредоточиться. Громова улыбнулась. И как только это странное партнёрство стало для неё таким комфортным? От внезапно нахлынувших мыслей закружилась голова. Знакомая дрожь, предвещавшая приход очередного видения, заставила Миру нервно вздохнуть. «Нет, только не сейчас!» — успела подумать она перед тем, как погрузиться в новую картинку своего будущего.
Хлёсткий ветер больно бил по щекам. Астрономическая башня, будто плавящаяся в огненных лучах заката, снова заперла её наедине с Реддлом. Всегда идеально уложенные тёмные волосы небрежно укрывали лоб, кончиками прядей касаясь длинных ресниц, придавая его взгляду особенную загадочность. В чёрных глазах блестело озорство вперемешку с вызовом. Наклонившись чуть ближе, Том вдруг серьёзно прошептал:
— Ты мне веришь?
Прохладные пальцы нежно коснулись запястья, запуская по коже приятный заряд. Громова замерла, затаив дыхание. Они были так близко друг к другу, что тепло Реддла буквально окутывало её, дурманом погружая в хрупкий полусон. Сейчас он как никогда напоминал змею, гипнотическим взглядом заставляя жертву повиноваться своим приказам. Скажи Том в эту секунду что угодно, и Мира выполнила бы это, как послушная марионетка, – таким сильным было его странное влияние.
И всё же Реддл выжидал. Сверлил её своими невероятно глубокими глазами и почти ласково улыбался, будто не сомневаясь в будущем ответе. В инстинктивном страхе или же следуя его молчаливым требованиям, Громова медленно шагнула назад. И ещё раз, и ещё, пока не упёрлась спиной в заграждение, за которым уже притаилась ждущая её бездна. Как безумная, она забралась на него, стараясь не обращать внимания на трясущиеся руки, и снова взглянула на так и не сдвинувшегося с места Тома. О чём бы он сейчас ни думал, на красивом бледном лице не было даже тени лишних эмоций. Только всё то же прожигающее её тело тягучее ожидание.
Чувство невесомости сжало сердце в крепких тисках. Ещё холодный весенний воздух мягко принял падающее тело, взметнув рыжие волосы и школьную мантию. Мирослава в последний раз вгляделась в лицо Реддла: искренняя победная улыбка растянула его губы до невиданной прежде ширины, а в глубине зрачков так и читалось полубезумное ликование. Но едва его образ скрылся из вида, в лёгких жгучей болью отозвался едкий страх. Вершина Астрономической башни отдалялась словно в замедленной съёмке, постепенно скрываясь в лёгкой дымке влажного тумана. Мира закрыла глаза. И как только она решилась на такую дурость? Ещё немного – и тело пронзит всполох агонии. А потом – конец.