— Благодарю за чудесный отзыв, fräulein Громова. — Тонкие губы расплылись в довольной улыбке. — Хоть у меня и был небольшой опыт преподавания ранее, предложение, которое сделал Herr Диппет, вызвало во мне неоднозначные эмоции. Но теперь я вижу, что зря волновался.
Поднявшись из-за стола, Рихтер двинулся к большому книжному шкафу, занимавшему едва ли не треть скромной учительской, и достал оттуда два увесистых тома. «Новый травник. Якоб Теодор Табернемонтанус», – прочитала Мира на одном из них. На втором же значилось: «1000 и 1 способ сбора и хранения растений. Бартомолео Феолинни».
— Буду рад одолжить вам эти книги на некоторое время, — похлопал по фолиантам профессор. — Они из моей личной коллекции, но, уверен, я могу доверить их столь образцовой студентке. Не так ли, fräulein Громова?
— Огромное вам спасибо, сэр!
От потёртых обложек приятно пахло древностью. Труды великих ботаников прошлого ощущались в руках ценным сокровищем, отдавая где-то в груди Миры особой гордостью. Теперь знания, которые вкладывали в неё родители, смогут окупиться с лихвой.
— Так как время близится к ужину, я не буду вас задерживать. — Рихтер вернулся за рабочий стол и поправил лежавшие на нём пергаменты. — Но буду рад, если вы решите заглядывать ко мне в свободное время, чтобы поделиться впечатлениями и созревшими в вашей голове вопросами.
— Вы правда не против? Это не отвлечёт вас от работы, сэр?
— Это и есть моя работа, meine süße, – помогать юным умам постигать азы нашего мира.
Вдохновлённая разговором с профессором, Громова вернулась в женскую спальню в очень хорошем настроении. Ей не просто доверили часть личной коллекции, но ещё и предложили поддержку в дальнейшем! Приятное чувство важности и довольства собой забурлило в животе мелкими пузырьками. Значит, вот каково это – быть ценным студентом в глазах преподавателя? Воспоминания о Демиде, за каждую удачную попытку награждавшего племянницу лишь едким «могла бы и лучше», немного отрезвили разум. В горле болезненно засаднил колючий осадок обиды. Ничего, в Хогвартсе её смогут оценить по достоинству. В отличие от дома дяди, здесь уважают старания и приложенные усилия.
— Не идёшь на ужин? — поинтересовалась Мередит, мельком заглянув в комнату.
— Бегу-бегу!
Большой зал, как обычно полный и чрезвычайно шумный, встретил их горячим дыханием уже стоявшей еды. Мира огляделась. За слизеринским столом, где стайками разместились голодные школьники, всё ещё не было нескольких знакомых лиц. Задумавшись, куда могли деться опаздывающие одноклассники, Громова с аппетитом вгрызлась в сочный кусок говядины. Живот довольно заурчал от свежей пищи. Плотный ужин, после которого тело моментально наполняется сонливостью, – лучшее лекарство от всех проблем. Засунув в рот кусочек запечённого картофеля, Мира вдруг почувствовала на себе чей-то внимательный взгляд. В глазах Эллиота, видимо, наблюдавшего за ней уже какое-то время, явственно читалось желание поговорить. Желудок тут же скрутился в болезненный узел.
— Между вами что-то произошло? — как бы невзначай спросила Мередит, заметив причину волнения подруги. Громова отчаянно замахала головой.
— Нет, совершенно ничего! Просто…
А что – «просто»? Как она могла объяснить причину своего поведения, не рассказывая о способностях? Острое чувство вины перед Эллиотом кольнуло грудную клетку. Что он теперь думает о ней, трусливо избегающей разговора? Трэверс – первый человек, искренне предложивший растерянной чужестранке свою помощь. Разве он был достоин столь низкой трусости?
— Мне кажется, ты снова зря себя накручиваешь. — Кинхейвен ласково коснулась запястья Миры.— Вам просто нужно поговорить. Проблема никуда не денется, если её не решать.
Неловкость осела в горле неприятным осадком. И пусть Эллиот уже увлечённо разговаривал с сокомандниками по квиддичу, Громова чувствовала, как медленно сгорает со стыда.
Теперь ей оставались лишь тайные посиделки с Томом. Одноклассник, нетерпеливо ждавший её в факультетской гостиной, быстро уволок Миру в свою комнату, едва та вышла на свет из мрачного коридора. Не говоря ни слова, он втолкнул девочку в спальню и спешно закрыл дверь. Громова поёжилась. В отличие от женского крыла, мужское было куда более неряшливо и обладало каким-то особым запахом, свойственным только мальчишкам. Лишь одна кровать из четырёх красовалась идеально заправленным покрывалом и чистой прикроватной тумбочкой. Очевидно, именно она принадлежала дотошному Реддлу.