— Плата… — Мира осторожно коснулась позолоченной кожи. — Может, это что-то буквальное?
— Хочешь предложить заколдованной голове парочку завалявшихся в кармане сиклей? — язвительно поинтересовался Том. Громова обиженно насупилась.
— Иногда твой юмор совершенно ни к месту. Я не имела в виду настоящие деньги.
— Тогда… — Реддл вдруг коснулся крупного сапфира, украшавшего изящные ключицы древней волшебницы. — Как насчёт крови?
Надавив на драгоценный камень, он с удовлетворением проследил, как из невидимой прежде выемки выскользнула металлическая рукоять.
— Как ты понял? — Мира с интересом потянулась к клинку, но Том тут же остановил её руку.
— Не трогай. Он может быть проклят.
Мальчик коснулся золотого навершия палочкой и что-то быстро забормотал. Проведя несколько неизвестных Громовой манипуляций, он, наконец, вздохнул и осторожно взялся за холодный металл.
— Большинство тёмных артефактов жаждут человеческой крови, подпитывая ей свою энергию, — ответил Том, разглядывая переливающийся в неровном свете факелов ритуальный кинжал. Тончайшая резьба, украшавшая короткое лезвие, напоминала древний язык, который встречался лишь в редких книгах из Запретной секции. — И если мы правильно всё поняли, то эта голова явно считается одним из них. Оставалось только найти способ принести нужную жертву.
Предвосхищая негромкий вскрик одноклассницы, Реддл резким движением рассёк ладонь и занёс её над артефактом. Струйка горячей крови устремилась вниз, к макушке Говорящей Головы. Тёмные потоки заскользили по узким канальцам, которые ребята ранее приняли за обычный декоративный узор, и будто бы впитались в волнистые волосы волшебницы. Спустя пару долгих мгновений аккуратные веки медленно поднялись, выпуская из пустых глазниц кровавые слёзы.
— В душе твоей кипит один вопрос. Охотно на него отвечу я. Готов ли сам к тому, что нёс все эти годы, от других тая?
Нежный женский голос окутал первокурсников вуалью лёгкой сонливости. Отражаясь от округлых стен, он создавал в зале подобие вакуума, будто заглушая все сторонние звуки. Реддл напряжённо сжал кулаки, жмурясь от прожигающей раненую руку боли.
— Расскажи мне о моей семье.
— Кровь благородна и мудра, но столь же хитрости полна. В ней шёпот змей, в ней тьма поёт. На той крови стоит твой род, — нараспев отвечала голова. — Ответ ты чувствуешь нутром, желая подтвержденья в нём. Ищи его среди томов. В них твой ответ уже готов.
Едва голос артефакта затих, металлические веки бесшумно закрылись, ставя точку на заданном вопросе. На лице Тома отразилась смесь недоумения и недоверия. Он нахмурился и, ещё сильнее сжав кровоточащую ладонь, снова накрыл ей золотую макушку. Но Говорящая Голова молчала. Тонкий ручей крови беспрепятственно покатился по её гладкой щеке.
— Неужели, это всё? — Реддл недовольно скривился и в порыве злости хлопнул по металлическому затылку. Звук удара разошёлся по залу глубоким гулом.
— Хочешь снова на нас неприятности навлечь? — охнула Мира, отталкивая одноклассника от алтаря. — Нельзя же бить тёмные артефакты!
— Мы едва не лишились жизней ради одного весьма расплывчатого ответа. Считаешь, это полноценная сделка?
В чёрных глазах засверкало ярое негодование. И Громова его понимала. Потратить столько времени и сил, рискнуть не просто отчислением из школы, но и собственным существованием – это слишком высокая цена за пару жалких фраз. Они ждали конкретики, открытия, понимания, а получили очередной материал для рассуждений. Но дело сделано. И теперь последний шаг в этом странном приключении оставался за Мирославой.
Холодное лезвие распороло кожу, будто с жаждой впитывая свежую кровь. Липкая влага вмиг залила запястье. Игнорируя распирающий рану жар, Мира подняла ладонь над золотыми волосами. Канальцы вновь окрасились багрянцем, проталкивая кровь в маленькие желобки на древней голове. Приняв жертву, голова зазияла мрачными глазницами.
— Сомнений и тревог полна душа, в ней боль потери за версту видна. Задай вопрос же свой скорей о том, что на душе твоей.
На секунду Мира зажмурилась. Лица родителей, счастливые, любящие, засияли под веками живой картинкой. Если был хоть малейший шанс докопаться до истины, выяснить, наконец, каким образом и почему смерть разделила их судьбы, Громова знала, что пожертвует ради этого всем, что имеет. Она уже лишилась большей части своего сердца. Нет ничего сложного в том, чтобы отдать остатки.