— Ваши рассуждения имеют силу, мистер Реддл. Плюс двадцать очков Слизерину, за то, что не бросили своего товарища в беде.
Тут актёрская игра Тома дала трещину: выражение искреннего недоумения и лёгкой радости отразилось на детском мальчишеском лице. Мирослава улыбнулась. Хоть всё развернувшееся действо – откровенная ложь, зарабатывать баллы для факультета всегда очень приятно, не так ли? Да и Реддл довольно редко улыбается. Особенно так, как сейчас. Мире почему-то захотелось запечатлеть это мгновение в своей памяти и запомнить Тома таким.
— Отправляйтесь-ка в спальню, мистер Реддл. У вас ещё есть возможность немного поспать перед завтраком. Гораций, не проводите своего студента? – Дамблдор, будто завершая первый акт, шагнул на свет, блеснув очками-половинками.
— Да-да... — рассеяно почесал макушку профессор Зельеварения. Он вообще выглядел самым заторможенным и расстроенным из присутствующих. – Кстати, Альбус, как ты оказался здесь быстрее меня?
— Ох, мой дорогой друг, — крепкая ладонь Дамблдора опустилась на плечо зельевара, — у меня ужасно мёрзнут ноги! Никак не могу уснуть… Даже согревающие чары не помогают в полной мере. Вот если бы кто-нибудь подарил мне пару шерстяных носков…
Окончание фразы утонуло в пышной бороде, и разобрать скомканную речь профессора уже никто не смог. Но тут профессор Дамблдор вдруг резко обернулся и заговорил с новой силой:
— А вы, профессор Морено? Как вас занесло в подземелья? — Внимательные голубые глаза заблестели за очками, неподвижно наблюдая за слегка вздрогнувшим преподавателем древних рун. — Насколько я знаю, сегодня дежурит профессор Слизнорт. А ошибиться я не могу, ведь я лично составляю расписание.
Луис заметно поёжился, но постарался сохранить лицо. В красивых карих глазах лишь мельком блеснуло волнение.
— Простите, сэр, мне тоже не спалось этой ночью, — слабо улыбнулся он, скрестив руки на груди. — Видимо, засиделся за проверкой эссе и упустил момент, когда стоило поддаться сонливости. Вот и вышел прогуляться, чтобы немного проветрить голову. А когда услышал шум в коридорах… — Морено покосился на лежавшую в постели Миру. — Разве я мог бросить попавших в беду студентов? Преподавательский долг и моя собственная совесть не позволили бы оставить их на произвол судьбы.
Борода Дамблдора чуть качнулась, видимо, последовав за движениями губ. Густые брови, затенив глазницы, сдвинулись к переносице, придав взгляду замдиректора крайнюю серьёзность. Однако он промолчал, очевидно, решив отложить этот разговор до более удачных времён. Внимание профессора теперь привлекла куда более важная персона сегодняшнего вечера. Дождавшись, пока Том, попавший под сопровождение Слизнорта, и Луис Морено покинут помещение, Дамблдор осторожно присел на край ближайшей больничной койки и с участием посмотрел на Миру.
— Мисс Громова, не желаете поделиться со мной подробностями этой истории?
В низком голосе звучали искренние беспокойство и забота. Мирослава отвела взгляд, боясь выдать своим смятением придуманную Реддлом ложь. Казалось, под сиянием ярко-голубых радужек легко раскроется даже самая страшная тайна.
— Извините, профессор… — тихо пробормотала Мира, сжимая под одеялом кулаки. — Видимо, как и сказала мадам Арфи, я действительно переоценила свои возможности. В последнее время я слишком увлеклась травологией, и это часто уводило мои мысли к родителям и нашему старому дому. Вероятно, в том и кроется причина всего случившегося…
В каком-то смысле её слова не были полноценным враньём. Воспоминания о маме и папе действительно тревожили сердце Громовой, вынуждая идти даже на такие опасные поступки, как использование древнего тёмного артефакта, чтобы узнать ответы прошлого. И если бы не эта безумная тяга, она бы не лежала сейчас на жёсткой постели, потратив на защиту их с Томом жизней почти весь свой магический запас.
— Понимаю. — Альбус сочувствующе кивнул. — Боль утраты никогда не утихает, возвращаясь к нам в самых неподходящих ситуациях. Ваши чувства естественны, как и желание поддаться им. Однако не стоит забывать о том, что, в отличие от прошлого, настоящее и будущее подвластны нам в полной мере, а потому заслуживают куда большего внимания. Если вы сдадитесь в угоду вечного саморазрушения, то ничего не сможете изменить. Это я говорю вам, мисс Громова, на личном опыте.