Смутное предчувствие застряло в горле неприятным комом. Громова с подозрением посмотрела на подругу, но не стала дальше её расспрашивать. Что бы ни случилось, это явно может подождать момента, когда вокруг не будет лишних ушей.
— Прости, что не могу остаться с тобой подольше, — жалобно пробормотала Мередит, поднимаясь. — Но я обязательно приду после занятий!
— Только больше не плачь, ладно? — хихикнула Мира. — И спасибо, что навестила. Одной тут чертовски скучно!
Распрощавшись с одноклассницей, Громова со вздохом плюхнулась на подушку. «Так непривычно, когда кто-то искренне за тебя беспокоится», — подумала она и тут же вздрогнула от удивления. Давно ли это чувство прокралось в её сердце? Ведь Василиса и Александр никогда не отказывали дочери в любви и ласке. Так почему же именно последние три года с холодным Демидом столь глубоко вселили в Миру ощущение собственной неважности и ненужности? Тоска о родителях вновь кольнула грудь. Подсказка «головы» нисколько не помогла заглушить боль и отчаянное желание правды. Теперь Громовой предстояло начать собственные поиски виновного. Но что она будет делать, когда найдёт его, Мира всё ещё не знала.
Утро пролетело незаметно, проскальзывая между минутами тяжких раздумий и часами спокойного сна. И когда настало время обеда, Мирослава уже успела заметно заскучать. Праздное лежание в постели ничуть не радовало её, привыкшую тратить каждую свободную минуту на изучение чего-нибудь нового. К тому же пребывание в лазарете отнюдь не уменьшало количество грядущего домашнего задания, если даже не увеличивало его.
— Прохлаждаешься, значит?
Бодрый голос Тома, прозвучавший в тишине лазарета как гром среди ясного неба, на миг заставил Громову буквально задохнуться от шока. Его бледное лицо, ещё ночью выражавшее крайнюю степень беспокойства и душевной теплоты, сейчас было привычно равнодушным, словно застывшая маска, которую Реддл предпочитал ежедневно носить перед одноклассниками. Однако, будто противореча этой холодности, в руках мальчика краснели крупные ягоды клубники, которые тот явно стащил с факультетского стола.
— Думаю, мне стоит заранее извиниться перед мадам Арфи за шум, — поморщился Том, обернувшись на медсестру через плечо. — Когда сюда подоспеет Антонин, едва ли она будет довольна его нескончаемой энергией.
— Что ты тут делаешь? — спросила Мира и тут же прикусила язык, осознав свою неуместную грубость. Не растерявшись, она постаралась как можно быстрее перевести тему в более подходящее русло: — Ты запомнил, что я люблю клубнику. Неожиданно. Спасибо.
— Пожалуйста.
Стук тарелки о поверхность тумбочки прозвучал громче, чем следовало. Неловкость, сейчас ощутимо витавшая между ребятами, будто сгущала воздух, затрудняя дыхание. Громова поёжилась. После ночи, которая, казалось, должна была ещё больше их сблизить, смотреть в глаза Тому стало жутко смущающе.
— Тебе уже лучше? — прервал тишину Реддл, бегло оценив состояние одноклассницы. — Я думал, всё будет куда серьёзнее, но, видимо, ты всё же довольно выносливая. Даже не напоминаешь ходячий труп.
Мира весело фыркнула. В этом был весь Том.
— Благодаря тебе я вовремя получила лечение. Полагаю, теперь за мной должок.
— Ошибаешься, — покачал головой Реддл. — Это меньшее, что я мог сделать после того, как… — Он вдруг быстро огляделся и, нахмурившись, прошептал: — После того, как ты защитила нас от проклятия. Кстати, не хочешь рассказать, когда ты научилась светиться, как рождественская ёлка?
В глубине чёрного зрачка заблестели знакомые искорки лёгкой насмешливости и любопытства. Громова инстинктивно вздрогнула, на долю секунды почувствовав себя совершенно беззащитной под взором этих странных глаз.
— Не раньше, чем ты расскажешь о своём странном пристрастии общаться со всякими… гадами, — всё же ответила она, парировав вопрос. Том довольно усмехнулся.
— Что ж, и то верно.
Глядя на одноклассника, с которым её теперь связывало так много тайн, Мира не могла не думать о том, как сильно произошедшее должно повлиять на их отношения. Отдалятся ли они друг от друга, чувствуя тяжесть чужого секрета, или же продолжат вместе открывать для себя этот удивительный мир?
Их всё ещё сложно было назвать друзьями. В отличие от Мередит, с тёплой улыбкой открывающей Громовой свои сердце и душу, Реддл предпочитал держать людей на расстоянии. И факт того, что сейчас Мира оказалась той, кто узнал о нём больше, чем полагалось, мог для обоих стать точкой невозврата. От этой мысли почему-то становилось ужасно грустно. Могла ли Громова когда-либо представить, что за несколько месяцев в школе она вот так вот привыкнет к чьему-то присутствию в своей жизни? И не просто к чьему-то, а к присутствию самого странного мальчика на их курсе! Отрешённый взгляд Тома, сейчас направленный в сторону окна, ощутимо горчил у Миры на языке. Будто слова, которыми они хотели обменяться в эту минуту, застревали в горле, не в силах выбраться наружу. Но от повисшей тишины становилось только хуже. Поэтому, взяв с тарелки самую крупную клубнику, Мирослава с наслаждением впилась в ягоду зубами и, пытаясь разрядить обстановку, довольно замычала. Реддл по-родительски улыбнулся.