— Давно пришёл?
Вопрос, сказанный поломанным от волнения голосом, прошёлся эхом по полупустому лазарету. Трэверс, посмотрев на Мирославу поверх книги, тепло улыбнулся и покачал головой.
— Выспалась? У тебя было такое беспокойное лицо, что я даже звал мадам Арфи несколько раз. Но она сказала, что это нормально в виду твоего состояния.
— Значит, всё-таки давно… — Громова виновато потупила взгляд. — Тебе стоило разбудить меня. Извини, что заставила так долго ждать. Да и… в целом… Прости.
Смущение вмиг залило уши горячей кровью, окрашивая кожу в яркий багрянец. Мире хотелось провалиться от стыда, лишь бы не видеть мягкой заботы в синих глазах. Она не заслуживала этого. Только не после всего, что думала о нём и делала в его сторону в последние недели.
— Всё в порядке, — отмахнулся Эллиот. — Мне понравилось сидеть тут в полной тишине. Отлично помогает сосредоточиться. Вряд ли ребята позволили бы мне так спокойно почитать в гостиной. А тут, считай, хорошее оправдание для ухода появилось. Не придраться.
От неловких шуток Трэверса стало немного легче. Улыбнувшись в ответ, Мира сжала в пальцах край одеяла и, глубоко вдохнув, негромко заговорила:
— Спасибо, что пришёл, — слова, вырываясь наружу, ощутимо царапали горло. — Думаю, ты заметил, что я… вела себя очень некрасиво по отношению к тебе. Прости.
Тупая боль застряла в области желудка, скручивая внутренности в тугой узел. Отчаянное волнение и чувство вины ранили куда глубже принадлежавшего «голове» кинжала. Громова неосознанно взглянула на порезанную ночью руку. На бледной коже не осталось и следа, но даже сейчас чувствовался жар от уже зажившей раны.
— Мне было очень неловко после того вечера. И, честно говоря, я просто не знала, как правильно начать разговор, — всё сильнее стискивая ткань пододеяльника, продолжала Мира. — Я трусиха, да?
— Нет, ты совершенно точно не трусиха, — ласково ответил Эллиот, касаясь побелевших костяшек Громовой. — Ничего страшного, всякое случается. Но, если хочешь знать на будущее, едва ли я когда-нибудь смогу на тебя обидеться.
— Это ещё почему?
— Ты слишком сильно напоминаешь мне Элеонору, мою младшую сестру, — хихикнул Трэверс. — Даже этот виноватый взгляд – один в один как у неё! Ну разве тут можно обижаться?
Тёплая ладонь легла на рыжую макушку. От вида его улыбки Мире хотелось с облегчением расплакаться, но совесть и остатки смущения не позволяли ей снова переложить на Эллиота груз своих эмоций. Сдержав слёзы, Громова тихо пробормотала:
— Ты какой-то совершенно необъективно добрый. Таким людям сложно живётся, знаешь?
Вместо ответа Трэверс вдруг вытащил из кармана школьной мантии скомканный листок бумаги и в знакомом жесте вытянул руку перед собой. Кончик палочки быстро скользнул по воздуху, вырисовывая неизвестные символы.
— Розариус флавус.
Лёгкая желтизна пергамента вдруг значительно углубилась, придавая уже формирующимся цветочным лепесткам приятный солнечный оттенок. Хрупкий бутон, вытянувшись на аккуратном гладком стебле, распустился в потрясающей красоты розу.
— Говорят, жёлтые розы – это символ крепкой дружбы и желания примирения, — игриво отметил Эллиот, протягивая Мире неожиданный подарок. — Видимо, ромашки у меня получаются не очень. Надеюсь, что хотя бы с розой не прогадал.
Бархат хрупких лепестков приятно коснулся кожи. Громова рефлекторно принюхалась и с удивлением отметила исходивший от цветка тонкий аромат настоящего растения.
— Знаешь, ты действительно очень талантливый волшебник. Не могу поверить, что кто-то может сделать подобное на втором курсе…
— Дело не в таланте, — усмехнулся Трэверс, опуская взгляд. — Просто мне нравится стараться ради тех, кем я дорожу.
Искреннее признание мальчика вновь окрасило щёки Миры в яркий румянец. Волнительное смятение, нараставшее в ней с каждой секундой, грозило перейти в откровенную панику. И тут, словно чувствуя неладное, на помощь подоспела мадам Арфи.
— Прошу прощения, молодой человек, но мне нужно заняться лечением вашей подруги, — строго нахмурилась школьная медсестра. Её тёмные брови, тонкие, но аккуратно очерченные, сошлись у переносицы. — Время посещений всё равно уже заканчивается, так что отправляйтесь к себе. Придёте завтра, если мисс Громова не будет против.