Послушно кивнув, Эллиот в последний раз погладил Миру по взъерошенным после сна волосам и бодрым шагом покинул лазарет. Мадам Арфи, неожиданно добродушно фыркнув, хитро улыбнулась:
— Ох уж эти школьные симпатии…
Наколдовав на тумбочке гранёный стакан с водой, она поставила туда подаренный Мирославе цветок и осторожно прикоснулась к розовому от смущения лбу слизеринки.
— Думаю, скоро вы уже сможете вернуться в свою спальню, юная леди, — уверенно хмыкнула женщина. — Только не забудьте выпить все снадобья после ужина.
Горячая еда, появившаяся на столике у кровати, пробудила в Громовой почти звериный аппетит. С наслаждением уплетая сочное рагу, она мысленно благодарила медсестру за спасение своей уже готовящейся к самопожертвованию хрупкой гордости. Эллиот относился к ней хорошо, даже слишком, и его мягкая прямолинейность порой выбивала Миру из колеи. Но что же случится с этим заботливым невинным ребёнком, если в будущем он сможет так хладнокровно убивать людей? Образ из видения вновь вспыхнул перед глазами, заставив Громову испуганно замереть с вилкой в руке. Диссонанс, рождавшийся в ней каждый раз, когда речь шла о Трэверсе, вводил Миру в откровенный ступор. Сможет ли она что-то изменить, если решит остаться на его стороне? Возможно ли вообще изменить то, что показывает её врождённая способность?
Нет. Хочет Мира того или нет, но предсказанное будущее всегда остаётся неизменным. Василиса тоже об этом говорила. «У судьбы множество тропинок, по которым ты можешь пройти. Но ключевых событий не избежать. Все дороги ведут в одну точку, с которой начнётся новая развилка. А вот как дойти до этой точки – решать уже тебе». Значило ли это, что светлая фигура Эллиота осквернится как с Громовой, так и без? И как же тогда ей стоит поступить?
Словно в ответ на её вопрос, в стакане легко качнулась подаренная роза. От жёлтых, почти золотых лепестков веяло тёплой магией Трэверса. Мира улыбнулась.
— И всё-таки я трусиха, Эллиот, — тихо пробормотала она, коснувшись зачарованного цветка. — Но я постараюсь исправиться.
Выпив залпом заботливо оставленные медсестрой зелья, Громова со вздохом опустилась на подушку. Ещё одна ночь в пустынном лазарете. Одиночество, от которого она, казалось, почти избавилась в стенах Хогвартса, снова накрывало с головой. Когда ей в последний раз было так грустно спать одной? В мысли снова полезли воспоминания о родителях. Окинув рассеянным взглядом руки, чуть менее суток назад покрытые наложенными матерью рунами, Мира вспомнила их занятия в чаще леса. Нежный голос Василисы, ровное дыхание деревьев и тихий треск светящегося барьера – волшебная картина, скрытая от глаз других чародеев. Мама с детства учила её защитной магии, не забывая напоминать о том, как важно в принципе избегать любой опасности. И в ночь ритуала, когда кожу Мирославы покрыли витиеватые ряды рун, Василиса с гордостью смотрела на дочь, которой передавала их древний семейный дар. А потом совсем юная наследница Громовых с гордостью хвасталась навыками перед отцом, выстраивая над собой тонкую ткань голубоватой энергии. Неважно, что Александр, далёкий от понимания магии, едва ли мог объективно оценить талант дочурки. Неважно, что хрупкий барьер уже через минуту превратился в тысячи крошечных осколков. И неважно, что годы спустя Демид категорически откажется продолжать обучение этому навыку. Всё это было совершенно неважно в ту минуту, когда Мира была со своими родителями. Острая тоска откликнулась болью в груди. По щеке покатилась первая горячая капля. Что бы ни случилось, она должна выяснить, что произошло в ту страшную ночь пожара. И наказать виновника, если получится. Нет, когда получится.
***
Спустя пару дней после очередного утреннего осмотра мадам Арфи с довольным кивком отпустила Громову из больничного крыла. Распрощавшись с медсестрой, Мира на всех парах помчалась в спальни Слизерина, чтобы успеть собрать вещи к первому занятию. Завидев одноклассницу в гостиной, к ней тут же бросились обрадованные её выпиской ребята.
— С возвращением! — воскликнула донельзя счастливая Мередит. Хоть она и приходила в лазарет каждый день, было видно, что девочка действительно соскучилась по подруге.
— Только на уши всех подняла, — ворчливо пробормотала Лиззи Яксли, но всё же подошла, чтобы обняться.