— Просто шучу. Он и сам в последнее время вечно где-то пропадает… — Долохов перевел задумчивый взгляд за окно, где теперь стояла удивительная тишь. Ветер окончательно успокоился, больше не терзая деревья и щёки редких школьников своими резкими порывами.
— Да, я тоже заметила. — Мира потупила взгляд.
— Уверен, Реддл что-то задумал. Наверное, готовит сладкую месть для Эллиота, — довольно оскалился Антон.
— Что? Это ещё зачем? — нахмурилась Мира и скрестила руки на груди. — Вы ведь там не напридумывали себе ничего лишнего, правда? Эллиот победил в честном поединке. Да и, к тому же…
— Знаю-знаю. Я имел в виду… Ну, вполне ведь очевидно, что Том хочет взять реванш. Ставлю галлеон, что сейчас он пытается продвинуться в боевой магии. — Антон вдруг очень серьёзно посмотрел Громовой в глаза, заставляя её застыть в замешательстве от столь стремительных изменений. — Чистокровных обучают магии с раннего детства, ты же знаешь. И каким бы талантливым не был выходец из маглов, ему никогда не догнать чистокровного на первом курсе.
Заметив, как напряглась Мира от его заявления, Долохов продолжил всё тем же серьёзным тоном:
— Но Том сможет.
Брови Громовой взметнулись вверх, а сама она никак не могла понять, почему от услышанного ей вдруг стало очень тепло в груди.
— Ты правда так думаешь?
Антон кивнул:
— Я абсолютно точно в этом уверен. Вот увидишь, Мира, к концу первого года Том одолеет Эллиота и докажет всем, что необязательно родиться с золотой ложкой во рту, чтобы быть сильным волшебником. У этого зубрилы потрясающий потенциал.
Если бы Громова могла, она бы непременно засветилась, подобно самой яркой звезде. Простая уверенность Долохова и его неизменная прямота подарили ей хоть какую-то часть долгожданного спокойствия.
— Кстати, вообще-то я искал тебя не для того, чтобы перемыть кости нашему бледнолицему. Вот, держи. Это тебе.
Антон протянул Мире свёрток, который всё это время держал в руках. Удивившись, Громова развернула пакет и вытащила оттуда карамельного петушка на деревянной палочке. Слова застряли в горле, а по телу стремительно пробежалась разгорячённая волна, напоследок окрасив щёки яркой краской. Посмотрев внимательнее, Мира обнаружила, что в свёртке покоилось не меньше килограмма легендарной сладости из Страны Советов.
— Антон, это же… — начала было Громова, изо всех сил сдерживая навернувшиеся слёзы, и не заметила, как перешла на русский.
— Дед говорит, что в его детстве были са-а-амые вкусные петушки на палочке. Но я с ним не согласен! Самые вкусные – именно эти! Мне их прислали родственники из Москвы. Представляешь, наведались в тот магазинчик, в котором раньше мама покупала сладости. Эх, мимо мы в те времена никогда не проходили… Ты бы видела, каких там только нет вкусностей! Но я всегда в первую очередь выбирал петушка на палочке. Ну, или зайчика, или мишку… Эй, ты чего ревёшь?!
А Мира не могла унять проклятый поток солёных капель на пылающих щеках. Слёзы непрерывным ручьём стекали по подбородку и капали на бумажный свёрток, оставляя на нём тёмные влажные пятна. Громова крепко-крепко зажмурилась, не в силах остановить вихрь воспоминаний, Бомбардой взорвавший черепную коробку.
Вот скрипит входная дубовая дверь, впуская в нагретый русской печкой дом порыв морозного воздуха. Александр, одетый в заснеженный тулуп, радостно улыбается сорвавшейся с места маленькой Мире. Ей не больше четырёх, и она каждый день с особым нетерпением ждёт возвращения отца. Он всегда приходит вовремя, никогда не задерживается на работе допоздна. И каждый раз протягивает дочери несколько карамельных зверят на простой деревянной палочке, которые продаются в каждом магазине ближайшего от их глуши города. Мирослава смеётся весело, задорно, крепко обнимает отца, целует в колючую щёку и, схватив подарок, бежит к матери, чтобы похвастаться своим сокровищем.
Александр всегда приходил. Никогда не задерживался допоздна.
Ровно до того рокового дня, наполненного запахом свежих яблок, когда скрипнула калитка тётиного двора и на тропу ступил несущий страшную весть Демид.
— Мира, ты чего?.. — Казалось, Антон сейчас расплачется за компанию: его широкие ладони крепко схватили девичьи плечи и замерли, будто раздумывая, что предпринять дальше. — Не любишь петушков? Да ну и чёрт с ними! Давай выбросим их в окно, ну, или скормим гриффиндорцам. Только не плачь, Мира…