— Антон… — Она всё же подавила очередную волну рыданий и посмотрела в карие, как растаявший шоколад, глаза друга. — Я очень люблю петушков. Спасибо тебе большое.
— Тогда… я не понимаю… — Долохов вдруг осёкся на полуслове, словно в его голове сложился нужный пазл.
— Мне покупал их папа, когда я была маленькая. — Мирослава прижала к груди драгоценный свёрток, будто в нём находилось самое большое на свете сокровище. — С тех пор, как живу с дядей, я ни разу их не видела…
Руки Антона ещё крепче сжали хрупкие плечи, а он этого даже не заметил. Лишь в потемневших глазах вместо тысячи слов сверкнули яркие искорки. Слабо улыбнувшись, Громова с благодарностью коснулась предплечья друга:
— Всё нормально. Я уже привыкла.
Он коротко кивнул и, наконец, выпустил одноклассницу на волю. И очень вовремя: громкий топот не одной пары ног затопил пустынный коридор неприятным шумом, а из-за поворота выскочила группа гриффиндорцев.
Четверо. Их было четверо.
— Ну неужели! Долго же ты прятался… — Один из представителей львиного факультета, что бежал самым последним и как-то странно двигался, то ли хромая, то ли просто пытаясь совершать как можно более аккуратные движения, неловко вышел вперёд. — Долохов, тебе звездец!
— Пошёл к лешему в зад, — флегматично ответил Антон, разворачиваясь корпусом. Мира за его спиной продолжала шмыгать носом.
— Сейчас мы твой зад натянем на вершину Астрономической башни! Флагом будешь развеваться! — прорычал гриффиндорец.
— Боюсь, тема с «задницей» – это только твоя прерогатива. Уже наведался в больничное крыло? — расплылся в хищной гримасе Антон.
Тут Мира осторожно дёрнула друга за рукав:
— Что? Ты что-то опять натворил?
— Ничего особенного. Просто Фома немного увлёкся, — пожал плечами Долохов. — Подложил этому кретину волшебных кнопок на скамью в Большом зале… Ай! — Громова ощутимо пихнула его в бок. — Осторожно!
Один из оппонентов не выдержал и послал в слизеринцев Петрификус Тоталус, однако Долохов успел оттолкнуть одноклассницу, и заклинание попало в стену. Каменная крошка запуталась в рыжих волосах.
— Потом поговоришь со своей подружкой! — выкрикнул, кажется, Пруэтт. Его Мира часто видела в Большом зале, потому что третьекурсник обожал опаздывать на завтрак так же, как и она.
Быстро приходя в себя после недавних рыданий, Громова ещё крепче прижала к груди свёрток с леденцами. Напряжение, покалывавшее кожу скоплением витающей в воздухе магии, предвещало для юных слизеринцев значительные неприятности.
— Испугался честного боя и решил исподтишка поднасрать? — рыкнул Антонин, вытаскивая из кармана мантии палочку.
К слову, Мире всегда нравилась волшебная палочка Антонина: чёрное, почти матовое дерево интересно сочеталось с нестандартно длинной рукоятью, украшенной замысловатым резным орнаментом. Её-то палочка не могла похвастаться такой же оригинальностью.
— А ты, вижу, только при девчонках такой смелый. — Гриффиндорец по фамилии Сенроуз противненько ухмыльнулся. Мира вспомнила и его тоже: эти большие торчащие уши всегда выделялись в толпе. — Думаешь, при подружке жалеть тебя будем? Ошибаешься, Тоша.
— Как ты меня назвал? — вспыхнул Антонин, стискивая древко палочки и оборачиваясь назад. — Мира, тебе стоит отойти подальше, чтобы шальное заклинание не задело ненароком. Я за безопасность не ручаюсь.
— Ну уж нет, — качнула головой Громова, поравнявшись с другом. — Мы надерём им задницы вместе. Как команда.
Странно, но страха она не ощущала вовсе, несмотря на то, что предстоящая стычка – первая в её жизни. Зато остро чувствовала, как внутри всё ярче и ярче разгорается пламя справедливого гнева. Что бы Долохов ни натворил, один он разбираться с этим не должен и не будет. Это Громова себе уже пообещала.
— Их больше. Ты можешь пострадать, — пытался призвать к разуму Антон.
На что Мирослава только вздернула бровь и одарила Долохова уверенным взглядом:
— Русские не сдаются. Или ты думаешь, я смогу бросить тебя здесь совсем одного?
Слизеринец завис на секунду, а потом громко рассмеялся, немного запрокинув голову и похлопав Миру по плечу.