Выгнув одну бровь и поджав тонкие губы, профессор Рихтер разочарованно зацыкал. Сейчас он ещё больше напоминал мокрую и крайне недовольную хищную птицу. А Мира тем временем с сожалением вспомнила о Томе. Как им сейчас не хватало его красноречия!
— Мистер Долохов, позвольте напомнить, что я целитель с большим опытом и стажем. И могу вас заверить: раны от заклятий я вполне себе в силах отличить от обыкновенного падения.
— Сэр, я действительно упал, а Мира…
— Liebe kinder, неужели вы подрались друг с другом?! — Рихтер эмоционально приложил руки к груди, будто изображая сердечный приступ.
Громовой этот жест показался крайне наигранным. Украдкой взглянув на Антонина, она заметила, как блеснули в полумраке его внимательные глаза. Видимо, Долохов снова почувствовал что-то неладное. Надо будет обсудить с ним это позже.
— Нет, сэр. Мы не дрались друг с другом, — спокойно ответила Мира.
— В таком случае, с кем вы дрались?
Очевидно, от своей теории профессор отступать не хотел. Тяжело вздохнув, Антон принял поражение. Но сказал совершенно не то, что Громова ожидала от него услышать.
— Хорошо, вы правы, профессор Рихтер, я действительно подрался. Четверо гриффиндорцев напали на меня в коридоре, чуть дальше этого места. А Мира, — Долохов с улыбкой повернулся к подруге, — обеспокоилась моим долгим отсутствием и отправилась на поиски. Мы встретились буквально пару минут назад.
От услышанного у Громовой едва не отвисла челюсть. Она уже собиралась возмутиться внезапному самопожертвованию друга и заявить, что всё сказанное им – ложь, но в этот самый момент Антонин очень сильно ущипнул её за бок. Подавив рвущийся наружу вопль, Мира слабо улыбнулась и кивнула. Ну, Антон! Силищу-то свою богатырскую не рассчитал! Наверняка теперь останется синяк!
— Вы одолели четверых противников, mein junge? — совершенно обескураженно уточнил Рихтер.
— Да, профессор.
— Что ж, если вы не врёте, мистер Долохов, то у вас большие шансы в будущем стать первоклассным боевым магом… — Быстро взяв себя в руки, преподаватель выпрямился, вновь обретя идеальную осанку. — Среди ваших оппонентов есть серьёзно пострадавшие?
— Нет, сэр.
— Отлично. Думаю, мистер Долохов, в этом случае вас хотя бы не исключат. Отделаетесь телесным наказанием. Где, говорите, вы устроили вашу, с позволения сказать, дуэль? — Профессор вытащил волшебную палочку.
— Дальше по коридору, сэр.
Коротко кивнув, Рихтер призвал патронуса: полумрак коридора развеялся под ярким сиянием массивного стервятника. Мира мысленно усмехнулась. Правильно говорят, что патронус и его хозяин весьма похожи. Что-то быстро нашептав птице, преподаватель вновь взмахнул палочкой.
— Скоро здесь будет frau Арфи. Она непременно поможет всем пострадавшим. — Резко развернувшись на каблуках, Рихтер зашагал по коридору. — Что стоим, meine kinder? Вашу судьбу будет решать ваш декан. Следуйте за мной.
Провинившиеся слизеринцы засеменили следом: Антон – с героически задранным подбородком, а Мира – понуро опустив голову. Мысль о том, что Долохов соврал ради её защиты, жгла горло. Почему он так подставился ради неё? Почему не позволил разделить с ним это бремя? От подступающих слёз защипало глаза. Громова споткнулась на ходу и вцепилась в протянутую одноклассником ладонь, поймав его ободряющую улыбку.
Телесное наказание – вот что теперь ждёт Антонина. А могло ждать и её, если бы Долохов не взял всю вину на себя.
Тихие и, очевидно, тщательно сдерживаемые Антоном болезненные вздохи резали сердце Миры на крохотные кусочки. Собственное бессилие злило, но что она могла поделать? На мгновение Громова замерла. Действительно – что? Ведь должен же быть способ хоть как-то помочь другу справляться с возникавшими трудностями. Если она не может поддержать его с помощью заклинаний, то сделает это по-своему, совершенно другим путём.
Переполненная чувствами, Мира не заметила, как Рихтер довёл их до кабинета Слизнорта. Массивная дверь тяжело скрипнула, и компанию обдало привычным густым ароматом зелий, который за столько лет уже буквально пропитал учебную комнату. Сам профессор нашёлся за своим письменным столом, а по правую руку от него стоял Том. Громова почему-то не удивилась: вполне очевидно, что преисполненный любовью к тонкому искусству зельеварения Реддл и в праздник продолжал грызть гранит науки.