Когда лекарь ушёл хлопотать в палатку, все остальные собрались в том месте двора, где бы он не мог слышать, и стали обсуждать дальнейшие планы. Ворон спросил:
-- Саири, а если этот больной выживет, что ты собираешься с ним делать?
-- Возьмём с собой и постараемся выходить. Я уже посмотрел то место, где хранились телеги... Увы, на них на всех вывезли награбленное имущество. Так что придётся кому-то из вас сходить до наших женщин, взять нашу телегу-паланкин, чтобы можно было его к нам дотащить.
-- Я сомневаюсь, что это целесообразно, -- сказал Ворон, -- может, лучше отдать его на попечение местных жителей?
-- Исключено, -- ответил Инти, -- они могут его выдать палачам из корысти или страха.
-- Саири, как ты не понимаешь, что нам с ним возиться... ну не с руки. Это не хуже, чем оставить Видящего Насквозь.
-- Во-первых, Видящего Насквозь мы оставили не чужим людям, а родственникам, которые его не выдадут. Да и он сам просил так. Во-вторых, тогда мы спешили, желая предотвратить переворот, а сейчас... сейчас нам спешить уже некуда.
-- А если нам всё-таки придётся куда-то внезапно сматываться? Как мы тогда с паланкином? -- не унимался Ворон.
-- Если придётся, тогда и будем решать. А пока ещё нужна разведка в Куско и ещё кое-какие дела. И вообще, я на этот счёт хотел бы послушать мнение остальных.
-- Я думаю, что он восстановится так, чтобы мочь путешествовать, дней через двадцать, -- сказал Уайн. -- Во всяком случае, со мной это было примерно так. И, разумеется, я считаю, что мы должны о нём позаботиться. Любой из нас мог оказаться на его месте.
-- Я думаю, надо дождаться того момента, когда он сможет хотя бы говорить, -- сказал Кальмар, -- и потом спросить его самого, хочет ли он остаться с нами, или, может, у него есть родственники, которые могли бы его приютить.
-- Поговорить с ним в любом случае не помешает, -- добавил Морской Огурец.
-- Я вот что замечу, -- сказал Коралл. -- Мне кажется, Ворон боится не столько того, что больной нас сейчас стреножит, сколько того, что он потом окажется плохим товарищем. Ворон думает так, потому что вообще в людях разбирается плохо, судит их по формальным критериям, да и вообще выискивает в них пороки.
-- Я ? человек Инти, а не сопливая барышня.
-- А я, по-твоему, барышня?!
-- Ты наивный юноша, тебе 18 лет. И тебя ещё никогда не обманывала женщина.
-- А это здесь причём? -- спросил Морской Ёж. -- Мы же не о женщинах сейчас говорим!
-- Похоже, ты только и думаешь, что о женщинах, -- съязвил Коралл, глядя на Ворона. -- Что касается больного, то раз он не сломался под такими страшными пытками, то, значит, ему вполне можно доверять.
-- А откуда ты знаешь, что не сломался? -- спросил Ворон.
-- А ты что, не заметил, как он отличается от людей в кабинете? -- сказал Инти. -- Глаза и всё прочее у него цело. Скорее всего, его обещали пощадить, если он расскажет то, что им было нужно. И да, ведь документы в тайнике оказались целы.
-- Значит, его спрашивали про тайник? Где он и какой шифр? -- спросил Ворон. -- Но откуда он про него знал?
-- Могли допрашивать про тайник или про то, кто может знать к нему доступ, -- сказал Инти. -- В любом случае, мы должны делать вид, будто не понимаем, что с ним сделали. Пыточное бесчестье очень тяжело пережить, а уж когда имели место такие мерзости... В общем, тут много будет зависеть от нашего такта и чуткости.
-- Я всё-таки не понимаю, почему мы обязаны с ним возиться, -- сказал Ворон. -- Мне он ни сват, ни брат. Или ты, Саири, его знаешь?
-- Во-первых, скорее всего, он действительно выдержал пытки ради нас, смолчав про список. Так что не спасать его было бы просто свинством. Впрочем, это в любом случае было бы свинством.
-- А во-вторых, ты его знаешь! -- сказал Ворон.
-- Ну, знаю. Знаю уже десятки лет. Это мой друг, и я готов за него поручиться.
-- Тогда назови его имя.
-- Не могу сделать это без его разрешения. Как ты не понимаешь, что после такого позора человеку лучше на некоторое время спрятаться за безымянность.
-- А ты может, тоже за безымянность от позора прячешься? Ведь Саири -- это не настоящее имя!
-- А откуда ты знаешь?
-- А откуда ты знаешь всех этих, которых в доме убили? Ты ведь этих в кабинете знал, оттого и стоял как вкопанный.
-- Ну, знал. И что из этого?
-- Ворон, Саири, кончайте препираться, -- сказал Коралл, -- пусть этот человек сам решает, говорить ему своё имя или нет.
-- Да может он вообще не выживет, -- сказал Морской Огурец, -- и из-за чего тогда спорим?