-- Вставать тебе пока нельзя. Для этой цели я подставлю тебе специальный сосуд.
-- Но я стесняюсь... -- впрочем, даже попытка сесть не удалась, голова закружилась, и Асеро пришлось подчиниться.
-- Странно, что стесняешься. А разве, когда ты во дворце жил, тебя слуги не одевали, не умывали и всё такое прочее?
-- Нет, никогда. Разве я малое дитя и не способен о себе позаботиться сам?
-- А дворцовый этикет? И на что тебе были тогда твои многочисленные жёны?
-- Я же говорю, что у меня была всего одна жена, и других женщин, кроме неё, я не знал.
-- Ну, зачем ты так врать-то? Не бывает у высших инков меньше десяти жён. Или ты думаешь, что если я буду знать про твою распутную жизнь, то не вылечу? Как раз наоборот, могут быть проблемы, если врать будешь.
-- Я не лгу... я готов чем угодно поклясться, только вот не знаю, чем... теперь, когда у меня всё отняли. Всё -- здоровье, близких, даже честь мою... Я, правда, ещё жив, но много ли значит жизнь в позоре? Так что нечем мне клясться... на слово поверь, что я не злодей, не развратник, и свою жалкую участь ничем не заслужил.
-- Верю, верю, -- сказал торопливо лекарь и, забрав банку с мочой, торопливо заправил его одеяло. Впрочем, по его интонации Асеро догадался, что тот просто не настроен сейчас спорить, -- а теперь спи! Когда проснёшься, сможешь поговорить с самим Саири.
Асеро на некоторое время задремал, и ему даже снилось что-то из прошлой жизни, когда никаких англичан в Тавантисуйю ещё не было и о грядущей катастрофе никто не подозревал. Когда он открыл глаза, он некоторое время не мог понять, сон это или уже явь, так как рядом с его постелью сидел Инти. Или он уже был на том свете? Но даже если так, стоит ли печалиться? Его опозоренная жизнь была не так уж дорога ему, а в другом мире его ждут все те, с кем его успела разлучить смерть...
-- Инти, брат! Как хорошо, что ты здесь...
-- Тихо! Не называй меня этим именем. Для всех здесь я Саири, а Инти формально мёртв.
-- Так значит ты... как же ты выжил?
-- Обыкновенно. Я уехал по делу, оставив в замке своего двойника. Его убили, а я жив. Конечно, я не рассчитывал на такой исход, думал, вернусь, мы поменяемся ролями, но уж как вышло... А мне пока лучше формально побыть мёртвым, чтобы враги меня не ловили. Так что для всех я торговец Саири, недавно вернувшийся из деловой поездки за границу.
-- Мог бы предупредить, что уезжал. А то я от беспокойства о твоём здоровье с ума сходил и не понимал, отчего это мне тебя посетить нельзя.
-- Боялся, что Луна разболтает.
-- А семья у тебя откуда? Тоже для маскировки?
-- Не совсем. Но это долгая история, а ты ещё слаб. Есть хочешь? Одними травами на воде сыт не будешь.
-- Да, хочу. Меня в плену вообще не кормили.
-- Сейчас я тебя мясным отваром с кусочками лепёшки накормлю. Лекарь сказал, что моча у тебя на вкус нормальная, внутренних кровотечений быть не должно. Так что жить будешь.
-- Да, я как раз хотел про лекаря сказать... он инков почему-то не любит. Его послушать, так на нас клейма ставить негде. Ты не боишься, что...
-- Нет, не боюсь. Да, он против инков предубеждён, но среди амаута это бывает. Я уверен, что сумею переубедить его со временем. Главное, что он честен.
-- Он знает, что я инка, понял по ушам...
-- Да, уши это, конечно, проблема. Как мудр был мой отец, отговоривший меня в своё время от этой процедуры! Имени твоего лекарь ведь не знает?
-- Не знает. Я решил не говорить.
-- И правильно.
-- А когда вы брали замок, вы много людей потеряли?
-- Ни одного. Англичане оставили его без боя. У них ведь очень мало людей, потому сделав там всё, что они хотели, они его оставили.
-- Инти, как ты думаешь, что нам делать дальше?
-- Тебе -- прежде всего, поправиться. А потом уж как-нибудь найдём способ выкурить чужеземцев из страны. Новая власть мало кому по нраву.
-- Инти, ты понимаешь, что я опозорен. Меня нагим провели по Куско, по дороге глумились надо мной, и не нашлось никого, кто бы... кто бы попытался меня спасти. Да этой негодяй ещё и оболгал меня, сказав, что я обесчестил его сестру. Я не понимаю, отчего так? Ведь я старался быть хорошим государем, улучшал жизнь подданных как мог... Да, они поверили клевете, но почему так легко? Ведь обычно, услышав дурное о близком и любимом человеке, люди стараются до последнего не верить в ужасное, отмахиваются от него любым способом. Если бы, например, я услышал о тебе дурное, я бы тут же отверг это с негодованием, а они поверили... Значит, я их чем-то раньше обидел? Но чем? Прививками? Но я же постарался объяснить, что это для их же блага...