Будучи уже далеко не мальчиком, а взрослым восемнадцатилетним мужчиной, уже к тому моменту успевшим прославиться как воин и гроза врагов, Асеро вновь волею судеб оказался в родном селении. Но только вспоминал он этот день как один из самых ужасных дней своей жизни... Конечно, Асеро знал, что каньяри не церемонятся с иноплеменниками, видел он и деревни, пострадавшие от каньяри, где жители жаловались на унижения, которые пришлось им претерпеть, на грабежи, на похищения и насилия над женщинами, но такого, как в этот раз, ему до того видеть не удалось. Всё население родного городка, за исключением тех женщин, которых враги унесли с собой в качестве пленниц, от малых детей до глубоких стариков было перебито. Сами же дома были сожжены, и теперь улица, по которой шёл восемнадцатилетний Асеро, представляла собой голые каменные стены без крыш, и обугленные остовы деревьев, которые казались ему похожими на мертвые руки, тянущиеся к небу. Кое-где попадались трупы, но как ни привык Асеро за эти годы к смерти на войне, ему всё равно не хватало теперь духу подойти к ним, чтобы узнать в них тех, среди кого он родился и вырос и без того было тяжело думать, во что превратили враги его малую родину. Играя на этих улицах ребёнком, он даже и представить себе не мог, что кто-то может прийти и всё так испоганить. А если и мог бы, то в роли врагов представлял себе белых людей, а не соседей-каньяри, к которым хоть и было прохладное отношение, но в способности на такое зверство их никто не подозревал. Времена Великой Войны, когда многие каньяри сотрудничали с испанцами, уже успели подзабыться... Вот и школа, где он учился мальчиком. Тоже теперь обгорелые развалины. И последней каплей для Асеро стал тот момент, когда он увидел, что рядом с руинами школы в петле висит его старый учитель... Не выдержав, Асеро упал на траву и расплакался.
Он не помнил, сколько времени он рыдал в беспамятстве, время казалось ему чем-то уже не стоящим и не важным. В таком состоянии его застал Зоркий Глаз, его непосредственный командир. Тряся за плечо, он говорил:
-- Ну что ты плачешь как новобранец! В первый раз, что ли, трупы и смерть увидел?
-- Ты не понимаешь, это же мой родной айлью. Горный Поток забрал нас с матерью, когда мне было одиннадцать, но здесь остались жить братья и сёстры моего отца, и их дети и внуки... А теперь они все мертвы, все! За что их убили? Чем они перед каньяри провинились? Вот чем мой учитель, -- Асеро показал на труп, -- перед ними был виноват?
-- Как будто не знаешь! Учителей они всегда убивают при случае. Потому что те говорят не то, что вождям каньяри нравится. Вожди каньяри считают, что только они -- настоящие люди, а все остальные существуют лишь для того, чтоб на них можно было совершать набеги, захватывая рабов и наложниц. А чему учат в наших школах, кроме вычислений и правописания? Что все народы равны, что между ними должны быть отношения дружбы и братства, и что нужно заниматься мирным трудом, а не набегами. Послушай, я понимаю, что тебе сейчас несладко, но возьми себя в руки. Ведь ты сейчас один из немногих, кто знал людей в селении, а значит, должен приняться за составление метрики, которая потом станет материалом для обвинения Острого Ножа, если только удастся захватить его в плен.
-- Зачем его захватывать, лучше в бою...
-- Конечно, если Острый Нож погибнет в бою, тем лучше. Но Горный Поток пишет из столицы, что суд над кем-либо из вождей каньяри просто необходим, это единственный способ подать каньяри такой урок, чтобы они его накрепко запомнили.
-- Скажи мне, Зоркий Глаз, отчего эти каньяри так поступают с нами? Отчего они не хотят мирно разводить лам?