Но как бы то ни было, когда каньяри были окончательно замирены, Асеро тут же попросился вернуться в Куско. Случившееся тяготило его, да и из политических соображений ему было лучше держаться подальше от народа, с которым ему приходилось быть столь суровым. К тому же он надеялся, что посещавшие его регулярно ночные кошмары там, наконец, прекратятся.
И вот наконец-то его просьба удовлетворена. Однажды утром Инти, у которого была со столицей спецсвязь, передал ему долгожданное известие:
-- Горный Поток передаёт тебе приказ явиться прямо к нему. Только ехать нужно тайно, так как на тебя по дороге могут быть покушения. Охранять тебя буду я, тем более что мне тоже надо ехать в Куско. Тут все связи каньяри с заграницей я перервал, в обозримом будущем поставки оружия и возобновление войны невозможны, а в Куско я, похоже, буду нужен отцу.
-- Там что-то случилось? -- тревожно спросил Асеро.
-- Да. На Горного Потока произошло покушение. Он ранен.
-- Опасно?
-- Сложно сказать. Поначалу рану в плечо сочли не особенно опасной, но потом возникло подозрение, что стрела была намазана какой-то дрянью, и лекари теперь уже бояться делать предсказания... В общем, ехать мы должны как можно быстрее, если хотим застать его в живых.
Всего через два дня, передав дела новому наместнику, Асеро вместе с Инти отправился в путь. Они старались спешить изо всех сил, даже не ночуя на станциях и стараясь спать в карете, благо ночи были ясные и лунные, но всё-таки им пришлось задержаться, ибо как раз в одну из таких лунных ночей на них кто-то напал. Так как дело происходило близко к столице, то это не могла быть недобитая банда каньяри, мстившая за поражение, а поскольку разбойников в Тавантисуйю не было, то было очевидно -- целью нападавших были не имущество, а жизни путников. "Это могут быть звенья одной цепи", -- сказал Инти.
-- Не понимаю, кому мы успели насолить, кроме каньяри, -- ответил Асеро.
-- Дело не в том, что мы кому-то насолили. Близятся выборы Первого Инки, и кто-то может попытаться убрать соперников заранее.
-- Ну, тебя ещё могут рассматривать как соперника, а я потомок Манко только по матери, по отцу я сын сапожника, куда уж мне тягаться с тем же Горным Львом, который в боях на Юге прославился куда больше моего.
-- Горный Поток как раз его не склонен рассматривать как преемника. На Юге всё было не так блестяще, как порой издали видится. Так об этом писал мне мой отец, а его мнение основано на показаниях людей, которые лгать никогда не станут. Горный Лев просто сорил людьми...
-- Но Инти, возможно, твой отец думает так именно потому, что там сложили голову твои старшие братья. Теряя на войне сыновей, иные склонны винить при этом полководцев...
-- Едва ли. Ибо мнение моего отца основано, в том числе, и на письмах моих братьев, а они, понятное дело, писали их ещё живыми. Кстати, если бы мои старшие братья были бы живы, они могли бы претендовать на престол, а я -- вряд ли. Моя мать была простой крестьянкой.
Подумав, Инти добавил:
-- Впрочем, чистокровных потомков Манко уже не осталось.
-- А Горный Лев?
-- Даже насчёт него есть сомнения. Да и воля Горного Потока для инков куда важнее нюансов крови.
Увы, следы таинственных ночных нападавших найти не удалось. Как тени, те появились из темноты, и в темноте растворились же, стоило им дать отпор. Может быть, они сразу же поняли, что убить врасплох не удалось, и предпочли лучше не выполнить на этот раз своё дело, но не раскрыться?
Асеро встретился Горного Потока в дворцовом саду. Не видевший своего приёмного отца несколько лет, юноша был неприятно поражён, увидев, как тот успел постареть.
-- Как твоя рана, отец?
Горный Поток, не имевший своих детей, предпочитал, чтобы сирота-племянник называл его именно так. Поначалу Асеро это немного смущало, но так как обращение "отец" само по себе было распространено как вежливое обращение к более старшему, то со временем он привык.
-- Как видишь, зажила. Только правая рука меня теперь плохо слушается, писать почти не могу, приходится диктовать.
-- Это должно со временем пройти, отец.
-- Не думаю, -- несмотря на радость встречи, Горный Поток был мрачен. -- И всё равно я не стану уже таким, как прежде. А ты, я вижу, возмужал и вырос. Тебе уже двадцать второй год. Именно в этом возрасте меня Манко стал готовить к престолу... А теперь я уже старик.