-- Ты ведь ещё не всё знаешь. Тогда, в лесу, я обманывала тебя, я хотела от тебя сбежать, чтобы принести записку для Пумьего Рыка в условленное место, и если бы не ягуар, сделала бы это. А на следующее утро передала записку через Звезду, за которой не следили столь внимательно.
-- Ты знаешь точно, где он прячется?
-- Нет. Я только должна была класть записку в определённое дупло.
-- Ясно. Да вряд ли он будет здесь оставаться после того, что произошло. Даже не знаю, стоит ли говорить обо всём случившемся Инти. По законам мы вроде обязаны, но... я не хочу, чтобы на твоё имя ложилась тень, -- Асеро попытался подняться, но ойкнул и поморщился от боли.
-- Что с тобой? Ты сломал себе что-то?
-- Вроде нет, -- ответил он, ощупывая ногу, -- кости целы, значит это или растяжение, или вывих.
-- Какое несчастье!
-- А может, наоборот, счастье. Останусь здесь с тобой, пока не выздоровею.
-- Но что же нам делать?
-- Да ничего. Я попытаюсь доковылять до спальни, а завтра с утра Инти скажу, что случайно проснувшись, увидел в саду подозрительную тень, попытался поймать, да ногу подвернул неудачно.
Кое-как Асеро всё-таки встал и, морщась, заковылял к дому. Луна помогла ему добраться до постели. Перед самым сном она сказала:
-- Асеро, скажи мне честно, ты готов скрыть случившееся только из благородства или почему-то ещё?
-- А к чему такой вопрос?
-- Просто это ведь преступление, которое карается законом, если это вскроется потом, то тебя отправят в ссылку.
-- А если вскроется сейчас, то отправят в ссылку тебя. И я тебя больше никогда не увижу.
-- Не может быть! Я думаю, что Инти за меня заступится.
-- Инти, конечно, тебя любит как брат, но может статься, что он окажется бессилен, если дело дойдёт до официального разбирательства. Дело ведь государственной важности, а закон у нас един для всех.
-- Что же я натворила, -- опять заплакала Луна, -- каких только глупостей не наделала из-за своей любви. Я ведь думала, что отвечаю только за себя, а не за судьбу государства...
-- Все мы за него отвечаем, так или иначе. Все мы несём ответственность не только за себя, но и за других. Иди спи, а завтра сообразим, что лучше сказать Инти.
После всех волнений Асеро долго не мог уснуть, а когда проснулся, утро уже стояло высоко, час подъёма он проспал. Над ним стоял Инти и глядел на него насмешливо:
-- Ну что, друг, в самом деле собирался меня обмануть? Помимо чужих следов, которые остались на взрыхлённой земле, я нашёл в саду вот это, -- и он показал на ладони две тряпичные розы, видимо, оторвавшиеся вчера с платья Луны. -- Созналась она мне во всём. А с твоей стороны врать в таких вещах очень опрометчиво -- пострадать можешь в первую очередь ты сам. Ведь тебя вчера могли убить, да и теперь опасность ещё не миновала.
-- Не миновала?
-- Мои люди прочёсывают местность, а кроме того, я вызвал лекаря из деревни. Ему ты своего имени не называй, хотя мне он кажется надёжным, но всё-таки на всякий случай.
-- Инти, ты ищешь растаявший снег, -- покачал головой Асеро, -- я уверен, что это мерзавец уже далеко отсюда.
-- Может и далеко. Только люди этой породы очень мстительны. Раньше он только ненавидел тебя, но теперь будет пытаться сам лично лишить тебя жизни. А я... я сегодня же должен отбыть в Куско и не могу оставаться здесь даже ещё на день.
-- Инти, ты спешишь только потому, что подошёл срок или... из Куско пришло срочное донесение?
-- Ты угадал, донесение. Оно касается расследования покушения на Горного Потока. Я раньше думал, что Пумий Рык -- мелкий контрабандист, но только, похоже, всё гораздо серьёзнее. Он причастен к убийствам.
-- Именно к покушению на Горного Потока?
-- Неясно. Может быть. А может быть, к убийству Зоркого Глаза, а может, к обоим этим преступлениям. Да, там заинтересованы обезглавить нашу страну.
Лекарь, осмотревший Асеро, сказал, что это растяжение и что несколько дней ногу надо подержать в покое. Асеро был рад такому повороту: значит, ещё несколько дней он побудет с Луной, а потом... потом видно будет.
Несмотря на необходимость быть в постели, эти несколько дней для него были одними из самых счастливых дней его жизни. Между ним и его любимой больше не стояли ни дурные слухи, ни призрак соперника, и было приятно думать, что нахальные кузины в Куско получат кукиш -- он уедет отсюда помолвленным.
А, кроме того, с тех пор, как он увидел разрушенным и опустевшим родной айлью, ему было грустно оттого, что у него больше нет места, где бы он мог быть окружён роднёй как в детстве. А тут мать Луны прямо сразу после осмотра лекарем ему заявила: