-- Ты думаешь, что раз я простая крестьянка, меня так просто обмануть? Ты можешь что угодно плести про больную ногу, но на самом деле ты просто искал повода остаться, потому что на мою дочь глаз положил. Отвечай честно, ты на неё виды имеешь?
Поняв, что Инти, дабы не тревожить мать и невольно не сократить её дни, рассказал ей далеко не все, Асеро ответил:
-- Да, имею. Как только я буду уверен, что я ей тоже нравлюсь, я сделаю официальное предложение.
-- Что же, делай, коли так. Характер у моей дочери сложный, если она не захочет за кого-то выходить, то уговорить нельзя, но коли полюбит, так полюбит. Ты как жених всем хорош, если не считать твоего льяуту.
-- Моего льяуту?
-- Жене Первого Инки нужно будет всю жизнь находиться под охраной, чего моя дочь не любит. Да и к тому же она едва ли потерпит в доме соперницу, а тебе несколько жён по статусу положено.
-- В законе это не прописано. Я имею право, но не обязан. И я обещаю соперниц в дом не вводить.
-- Тебя всё равно принудят иметь несколько жён. Пусть не по закону, а общественным мнением... И у моего мужа было так, я сама была не первой женой, но вот пережила всех... И, кроме того, дочь простой крестьянки могут не счесть быть достойной быть первой женой Первого Инки, ты об этом подумал?
-- С её именем -- сочтут. Она крови Манко, а остальное едва ли важно тем кто желает меня видеть Сапа Инкой, а если не желает, то тем более не важно.
С тех пор старушка относилась к нему как к зятю. Другие члены семьи тоже к нему привязались. Сыновья Инти окончательно сочли его своим, прибегали к нему с игрушками, и представить тогда было невозможно, сколь разная судьба ждёт обоих мальчиков: старшего -- синее льяуту, младшего -- лесоповал за измену Родине, а их матери через считанные годы суждено умереть молодой и красивой, будучи отравленной коварными врагами...
Почему всё-таки Ветерок стал предателем? Может, как раз потому, что видел с детства -- окружающие его люди поступали часто не только не так, как хотели (волевой человек со своими желаниями ради долга справится), а не так, как сами в глубине души считали правильным. Вот он, Асеро, не мог, как обычный крестьянин, влюбиться и женится, он должен был обязательно заключить брак с девой, в жилах которой течёт кровь Великого Манко, иначе его бы не выбрали на престол. Хорошо ещё ему повезло влюбиться в ту, которая этим требованиям соответствовала, да и тут не обошлось без сложностей. А вот Инти повезло меньше: будучи по жизни однолюбом, он вынужден был предаться многожёнству, а та, кого любил, всё равно была коварно отравлена.
Асеро вспомнил ненавидящие глаза Ветерка на суде. Тот точно просверливал его ненавистью. Асеро тогда не понимал -- за что? А теперь, кажется, понял: Ветерок ненавидел эту вынужденную раздвоенность, которая сопровождала жизнь высших инков. Конечно, нелепо было обвинять в этом лично Асеро -- не он выдумал столько сложностей, связанных с обычаями. Но, может быть, он виноват в том, что эти сложности вовремя не убрал? Хотя как он мог? Законы можно ещё отменить волевым решением, но как повлиять на то, что у людей в головах? Хотя вот европейцы влияют. Тёмными, грязными методами, но добиваются своего. А они, инки, оказались бессильны против этого нового оружия, как когда-то их предки против огнестрела.
Асеро вспоминал теперь, как из толпы раздавались крики "Тиран! Кровосмеситель!" Если обвинение в первом ещё можно было как-то понять, при желании любого правителя, даже самого лучшего, можно обвинить в тиранстве, то второе и вовсе вводило его в ступор. Даже по европейским меркам брак с двоюродной племянницей не считается кровосмесительным и вполне может быть заключён по закону. С какой стати это вдруг стало преступлением? Конечно, его предшественники порой женились и на родных сёстрах, но Асеро так не мог за неимением таковой. Да и вообще непонятно, как его брак, пусть и не вполне правильный по некоторым меркам, можно было и в самом деле приравнять к преступлению?
Асеро вспомнил разговор с Дэниэлом: пусть сам Дэниэл-- прожжённый циник и скорее всего не верит ни в какие республиканские идеалы, но привык он, видимо, и в самом деле иметь дело с людьми, для которых такая второстепенная вещь, как ограничение времени правления правителя, куда важнее, чем избавление народа от голода и нищеты.
Впрочем, и сам Асеро был не очень свободен в своём выборе, становиться правителем или нет. И тогда, когда приходилось много лежать с растянутой ногой, он трезво взвешивал свои шансы, и всё-таки окончательно понял, что не имеет права отказаться. Именно потому, что он нужен своей стране в качестве правителя, и нельзя дезертировать.