-- Жесток твой суд, а не логичен! -- сказала Утеша.
-- А логика -- жестокая вещь, -- ответил Ворон. -- Когда поживёшь с моё, поймёшь.
-- А мы с Инти поболее твоего прожили, -- ответил больной, -- но всё равно не понимаем.
-- Ты-то сам кто такой? А то Инти с тобой возится, прямо как с государем.
-- А я и есть государь, -- сказал больной тихо. Чтобы было удобнее говорить, он сел на постели. -- Да, я и в самом деле Первый Инка, -- хотя в полумраке комнаты было трудно увидеть его лицо, по каким-то едва уловимым движениям было видно, что ему не легко далось это признание. -- Хотя с меня силой сорвали льяуту и нагим протащили по городу, с точки зрения закона это не считается лишением сана, так как это сделали враги.
-- Мда, история, -- сказал Кальмар, -- можно было догадаться, что ты шишка, но такая шишка...
А Ворон добавил:
-- Значит, мы тебя потом и здорового должны будем обслуживать по дворцовому этикету? И опять на паланкине таскать? Ну, мы люди неучёные в придворных науках, не сообразим.
Асеро не мог понять, издевается над ним Ворон или всерьёз, потому ответил:
-- Ребята, ну какой здесь дворцовый этикет, не место и не время. Тем более что и во дворце уже давно на паланкине никто не разъезжает. Я потому и не хотел своё имя открывать, понимал, как вас всё это смутит. Будет лучше всего, если вы будете обращаться со мной просто как с братом. Когда мне станет чуть полегче, я тоже смогу выполнять посильную для меня работу. Так что обузой вам я не буду.
-- А по поводу сделанных тобой ошибок что скажешь? -- спросил Кальмар. -- Ведь ты как государь в первую очередь несёшь ответственность за то, что случилось в стране. И должен быть за это наказан.
-- Ошибки у меня были, не спорю. Разбирать их надо, чтобы был урок следующим поколениям. Но сейчас у меня нет сил на это. Что до наказания... Разве я мало наказан? Меня избили, нагим протащили по городу, потом бросили в тюрьму и пытали. У меня на глазах мать живьём сожгли. Где мои жена и дочери, я не знаю. Я растоптан и опозорен. Имейте ко мне жалость как к человеку, попавшему в беду! В конце концов, я такой же человек, как и вы.
Было видно, что тот едва сдерживает слёзы. Инти сказал:
-- Асеро, ты знаешь, что все мы, так или иначе, наделали ошибок. Но я давно уже понял: есть ситуации, в которых попрекать человека его ошибками просто бесчеловечно. А Ворон этого не хочет понимать.
-- Государь мой, не стоит об этом, -- сказал Коралл, -- ты пал жертвой подлых интриг и измены, и на нас лежит вина, что мы тебя не уберегли.
-- Ну какой я теперь государь...
-- Как же мне называть тебя? По имени мне как-то неловко...
-- Ну, разве у меня такое уж плохое имя? В юности же называли все, и ничего. Тебе просто странно видеть во мне просто человека.
-- Неужели ты, Первый Инка, власть добровольно Инти передаёшь? -- спросил Морской Ёж. -- И будешь вместе с нами варить еду, ухаживать за лошадьми и всё такое?
-- Пока я болен и не знаю обстановки, я всё равно не могу командовать. Загадывать на будущее сейчас смысла нет. Но, будучи командиром на войне с каньяри, я не считал зазорным выполнять бытовые обязанности. Хотя время на это у меня не всегда было, конечно.
-- Может, у кого-то есть какие-то вопросы? -- спросил Инти.
-- У меня есть, -- неожиданно сказал Уайн. -- Я так понимаю, что Морская Волна много лет провела в рабстве, да не у простого рабовладельца, а у открытого врага нашей страны, который делал нам гадости. Неужели при этом никогда не возникало мысли попросту убить его?
Инти быстро сказал:
-- Любимая, можешь на этот вопрос не отвечать. Уайн, видимо, ты всё-таки не понимаешь, что такое рабство у Ловкого Змея.
-- Нет, я отвечу, -- сказала Морская Волна. -- Конечно, такие мысли у меня возникали. Конечно, если бы я его убила и обрекла бы себя на казнь, я бы этим обрекла Утешу на сиротство, но, может, она бы и выжила без меня, а здесь на моей родине он мог убить других близких мне людей. Да, он... Он хвастался, что отравил моего отца, и грозился, что и с сыновьями расправится. Тогда я всё-таки решилась, когда Утеша уже не младенцем была... но он как-то об этом узнал, хотя я не говорила никому. И жестоко посмеялся надо мной, над моей отчаянной попыткой. Я потом ещё несколько раз решалась, и тоже.... В общем, не получалось у меня ничего, а он всякий раз каким-то образом узнавала о моих намерениях,... его это скорее раззадоривало, и... будило его сладострастие. Жертвой которого потом уже была не обязательно я... ну, в общем, я потом прекратила попытки, боясь навредить этим... не только себе.
Инти добавил:
-- Наверное, когда ты внутренне решалась, у тебя что-то в лице менялось, любимая. А Ловкий Змей был мастером читать по лицам. Может быть, он даже как-то нарочно тебя наводил на такие мысли, чтобы жестоко посмеяться. Но это дело прошлое, -- Инти обнял жену. -- Думаю, что она ответила достаточно исчерпывающе. Уайн, ты удовлетворён?