-- Я понял тебя, Панголин. Что же, посмотрим. Если ты прав, то мы это скоро узнаем. И надеюсь, мы ещё увидимся.
-- Я тоже на это надеюсь, но на всякий случай... сбереги моего помощника, если англичане про тот наш проект узнают, то... это тоже нежелательно. Тогда мне твои опасения казались преувеличенными, но теперь... теперь я понял, насколько ты прав.
-- Хорошо, я сделаю все, что в моих силах, -- ответил Инти и обнял друга на прощание. Было страшно вспоминать, как около двух месяцев назад он так же прощался с Саири...
Народу на площади было не очень много, и потому можно было увидеть ряд пленниц, стоявший на продажу. На ноге каждой из пленниц был ножной браслет с верёвкой, которая привязывалась к длинному канату. Охраняло их всего пара человек, судя по виду, воинов-каньяри. Сам торг ещё не начался, для этого должны были прибыть высокопоставленные англичане, но потенциальные покупатели имели возможность подойти и рассмотреть товар поближе.
Инти нужно было подойти и поговорить с пленницами, но те могли узнать его в лицо и невольно выдать. Может, лучше послать Коралла? Хотя ему они не будут доверять, потому что не знают... Итак, первая в ряду Лань, кормит грудью малышку. Её старшие сыновья держатся за юбки его дочерей, Матери-Земли и Основы Законов, далее дочери Асеро, Мальва, Ромашка и Фиалка, замыкает цепь Звезда с Тучкой. Понятно, на что делают ставку: женщины, даже представься им возможность убежать, своих малолетних детей и племянниц не бросят, а с детьми не убежишь далеко.
Кроме того, несмотря на расстояние, Инти видел, как изменился взгляд у женщин. Такие глаза он видел много где, но никак не ожидал увидеть дома, на родной земле. Инти знал, что обращённых в рабство женщин непременно подвергают надругательству, чтобы подавить их волю. А после того, как это страшное уже случилось, и потерянной чести уже не вернуть, куда меньше шансов, что женщины решатся на отчаянный риск. А если они совсем обезволены и раздавлены навалившейся на них бедой?
В этот момент какой-то английский хлыщ подошёл к Лани и потянул руки к её налитой молоком груди, но получил в ответ звонкую оплеуху.
-- Ты что, рабыня, оборзела? -- спросил он.
-- Сам оборзел. Или ты младенец, если тебя интересует грудное молоко?
В толпе раздался хохот, а англичанин не нашёл, что ответить.
-- Раздумал покупать? -- насмешливо спросил охранник.
-- А ты что язык распускаешь? -- ответил тот. -- Если тебе этих жаль, то чего их охраняешь?
-- Я ввязался в это дело, потому что ненавидел инков, причинивших столько зла моему народу. Но ненавидеть этих женщин и детей... это довольно глупо. Эти несчастные уже стали вдовами и сиротами, над ними уже надругались. Ведь это нелепо -- ненавидеть уже растоптанного и униженного!