-- Ладно, я подумаю, -- сказал Асеро вслух, -- главное, что вывести его ты согласен.
-- Да, согласен.
И в этот момент в Галерею Даров вошёл Горный Ветер.
-- Приветствую вас, -- сказал он, -- Киноа, ты не мог бы зайти ко мне завтра вечером по делу Главного Архитектора? Есть два подозреваемых, но хотелось бы уточнить их характеристики.
-- Ты уверен, что её отравили?
-- Хотелось бы ошибиться. Но, судя описанию, на внезапную болезнь это было не похоже. У меня только сомнения по поводу того, кто именно из подозреваемых виновен. Те люди, с которым она за день до болезни имела дело, или лекарь, к которому она пошла проверить здоровье. Киноа, пойми, если я не разоблачу злодея, будут неизбежно новые жертвы. И такой жертвой можешь оказаться в том числе и ты. Ну ладно, могу я сейчас прервать ваш разговор? Потому что нам с Асеро надо съездить кое-куда ненадолго.
-- В общем, мы вроде бы обсудили основное... -- сказал Киноа, -- а продолжить лучше, когда Асеро просмотрит отчёты.
-- Кстати, Горный Ветер, почему дело с архитектором разбираешь ты и на расстоянии? Разве у тебя в Кито координатора нет?
-- Теперь нет. Убили его при подозрительных обстоятельствах. Возможно, что кто-то из своих замешан. В общем, она всё правильно сделала, что ко мне обратилась. Ведь мне даже о его смерти никто не написал, только наши из Кариканчи, которым в свою очередь это удалось узнать не по официальным каналам.
Через четверть часа Асеро и Горный Ветер уже были у постели больного. Юноша выглядел очень бледным, вся голова у него была перебинтована, голос слаб, но взгляд у него был вполне осмысленный.
-- В своём письме ты не сказал самого главного, -- сказал Горный Ветер, -- кто "они", которые склоняли тебя к заговору.
-- Я не знаю этого. Я обнаружил у себя записку, где мне было сказано прийти ночью на площадь.
-- А почему ты решил послушаться, а не сказал об этом, к примеру, Кондору? -- спросил Асеро.
-- В записке было сказано, что если я расскажу об этом кому-нибудь, то я горько пожалею. И не только я один... прости государь, я не могу сказать тебе больше.
-- Ну ладно, продолжай. С этим потом разберёмся.
-- На площади меня ждал человек в плаще и капюшоне, он говорил со мной глухим голосом... Он предупредил, что на меня направлены луки, и если я посмею позвать на помощь, то меня тут же пристрелят. Сказал, что они свергнут твою власть, и если я к ним присоединюсь, то смогут взять себе из дворцовых сокровищ, на которые взираю каждый день, всё что угодно, и это будет моим. Я отказался. Тогда мне стали угрожать, что расскажут про меня нечто такое, от чего я буду опозорен и моя молодая жизнь будет загублена. Об этом же мне угрожали в записке... Я всё равно отказался. Тогда мне сказали, чтобы я не смел проболтаться о том, что видел и слышал. Я с испугу пообещал, так как боялся, что меня иначе пристрелят. Но потом всё-таки решился, что мой долг -- рассказать всё.
-- А, как ты понял, -- спросил Асеро, -- они хотят свергнуть лично меня и поставить на моё место кого-то другого, или свергнуть власть инков вообще?
-- Свергнуть инков, иначе бы не обещали мне разгромить дворец.
-- Всё-таки мне нужно знать слова этого заговорщика как можно точнее, -- сказал Горный Ветер, -- ты их помнишь?
-- Я не могу этого тебе сказать, -- сказал Золотой Шнурок, -- не могу, -- и зажмурил глаза.
-- Почему не можешь?
-- Не скажу.
-- Так нельзя, ты должен сказать, -- твёрдо заявил Горный Ветер.
-- Я и так сказал слишком много.
-- Не надо на его давить, -- ответил Асеро, -- а если я попробую угадать причину, по которой говорить не хочешь?
-- Государь, ты её всё равно не угадаешь.
-- Отчего же. Я догадываюсь, чем тебя шантажировали. У тебя есть возлюбленная, и тебя пугали неприятностями, связанным с ней.
-- Да, это так.
-- То, что они в курсе твоих сердечных дел, было для тебя крайне неприятным сюрпризом. И ты боишься, что она может пострадать от их рук, верно?
-- Верно, я не понимаю, откуда они могли узнать...
-- А вот это как раз и самое важное, -- сказал Асеро, -- я понимаю, что у тебя голова сейчас не очень варит, но давай по принципу исключения. Ты вёл дневник, которому бы поверял свои мысли?
-- Нет.
-- У тебя был какой-либо близкий и преданный друг, которому ты поверял свои чувства?