-- И какими же выросли детки, с которыми ты возился?
-- Им не дали вырасти: мою родную деревню разрушили каньяри, и они не щадили никого, ни стариков, ни детей. Только некоторых девушек обрекли на участь хуже смерти в рабстве у папаши Хрустящей Лепёшки. Да вроде историю гибели моего родного айлью и так все со школы знать должны.
Женщина сказала:
-- Одно дело знать, другое верить. Вот у нас тут в официальную историю верить не принято...
-- То есть? Вы что, всерьёз могли полагать, что эту историю я выдумал и руины подделал? Но зачем мне это?
Женщина сказала:
-- Откровенно говоря, так глубоко мы об этом не задумывались. Конечно, ходят всякие слухи, что это ты сам всех там порешил, но я этому до конца не верила. Просто все официальные источники могут лгать, а правду мы едва ли точно узнаем.
-- Эээ... -- от такого откровения Асеро чуть не подавился соком, которым в этот момент утолял жажду. -- Но теперь-то, вы, надеюсь не думаете, что я лгу. Или... всё дело в том, что теперь меня нельзя назвать "официальным источником"?
-- Да, теперь мы верим этой истории, ведь каньяри и в самом деле злой народ, в этом всё дело.
-- Думаете, всё так просто? Что есть злые народы, которые склонные к дурному от природы, и есть те, кто к такому не склонны? Но разве Золотой Лук стал таким чудовищем из-за крови каньяри в его жилах? Нет, это вы его так воспитали, что он стал таким как Острый Нож, и даже... даже взгляд у него был точно такой же, когда он ударил меня нагого и беззащитного в самое уязвимое место. Если старшие восхищаются злом на словах, то не удивительно, что некоторые юноши будут воплощать зло в дело. Просто среди каньяри больше таких, кто восхищается набегами и насилием над захваченными в плен рабынями, а что у нас есть такие, как Тапир, я даже и не догадывался.
-- Что есть добро и что зло? -- пожала плечами Онцилла. -- Это понятие относительное. У каждого свои интересы, и они для него добро, а чужие -- зло!
-- Этому тоже Тапир научил, я так понимаю? Чушь всё это. Надо жить так, чтобы интересы в противоречия до крови не вступали, и тогда кровь не прольется. Именно этому учит нас наука о мудром государственном устройстве, но такие, как Тапир, просто отвергали её, даже не пытаясь опровергнуть на деле. Ибо даже чтобы попытаться опровергнуть у них, думаю, ума не хватит. Просто апеллируют они не к уму, а к самым грубым проявлениям плоти, к теории тиранов и прочему...
-- Мне брат ещё в юности говорил, что наука наших амаута какая-то искусственная, неживая, а вот всякие простые вещи типа желаний плоти или зависти к сопернику -- они настоящие.
Асеро ответил:
-- То есть, сперва его подвели к мысли, что ТОЛЬКО ЭТО настоящее, потом он стал подводить к этой мысли других, в особенности развращая юношество. Теперь понятно.
Онцилла ничего не ответила, потому что в этот момент к ней подошла малышка, и произнесла: "Казку!" Конечно, детям нужно рассказывать сказку на ночь, но видно, в семье сегодня все были слишком не в духе для такого.
Мать грубовато ответила:
-- Не до сказок теперь, ложись спать и так.
Малышка уже была готова расплакаться, но Асеро сказал:
-- Давайте я расскажу вам сказку о сыне Орла.
И Асеро рассказал легенду, которую сам знал ещё с детских лет. Некогда в стародавние времена над одним горным селением пролетал гигантский орёл, Царь Всех Орлов. Вдруг он камнем кинулся вниз, схватил самую красивую девушку в селении и унёс её куда-то далеко за облака. О девушке поплакали, но что уж тут поделаешь, а потом, через двадцать лет, девушка вернулась постаревшей и подурневшей вместе с молодым сыном-юношей. Она рассказала, что Царь Орлов унёс её в свой поднебесный дворец и сделал её своей женой. Теперь, когда он умер, она могла вернуться домой.
Однако её сын не смог жить с людьми, как и его отец Орёл, он не считал нужным с кем-то считаться, считал возможным брать всё силой, потому люди изгнали его, и он стал в одиночестве творить разбой и насилие над теми, кто попадался ему. Разумеется, в конце концов его настигла заслуженная кара, но даже после смерти он не нашёл покоя, и до сих пор его бессильный призрак ходит в горах, пугая ночами припозднившихся путников... Так он был наказан за то, что поставил себя выше людей, не желая давать тем, от кого брал.