-- Вот что, Дверной Косяк. Если ты хочешь найти Золотого Шнурка, то тебе лучше, чтобы я остался в живых, самому тебе его не найти, живой я тебе помогу, а мёртвый с того света уже никак.
-- Ты хоть знаешь, где он?!
-- Он у людей Инти. Когда его ударили по голове, его сперва приняли за труп, но на его счастье, лекарь от людей Инти его решил осмотреть поподробнее и обнаружил, что тот жив. Тогда было решено спрятать его понадёжнее. Роза это место знала. Но так как его Золотой Лук обнаружил, я почти уверен, что юношу перепрятали. Я бы так сделал на их месте при наличии малейшей возможности, хотя таскать его на себе и нелегко. Я смогу их найти, а ты нет.
Сказав это, Асеро положил своё грязное бельё в тазик и залил его водой с мылом. Да, до стиральной машины, к которой они уже за год привыкли, тут дело не дошло, и сейчас уже вряд ли дойдёт... А отстирать это завтра надо будет как можно быстрее, в одежде инки далеко не пройдёшь...
-- Час от часу не легче! Люди Инти! Я уж не говорю, что сам Инти негодяй, насиловавший женщин...
-- Такая же клевета, как и на меня.
-- Ну хорошо, а что он сына своего не пощадил, отправил на каторгу, это же не клевета?
-- Насчёт сына правда. Но сам подумай, что ему ещё надо было делать, если сын оказался изменником? Покрывать его, наплевав на интересы государства, и даже... на безопасность остальных членов семьи? А то наши враги любят изображать дело так, что сидит себе Инти и думает, кого бы извести из кровожадности, а давай-ка за сына примусь! Нет, на самом деле для него преступления сына были такой же бедой, как и для тебя... И... Ветерок первый от отца отрёкся.
-- Возможно, ты прав, а возможно и нет. Ладно, не буду спорить, -- сказал Дверной Косяк, -- главное, что ты мой гость, и до утра тебе ничего не грозит. Завтра же всё решит народ. Мыться мы закончили, пора идти спать.
Отцу и дочери постелили в одной комнате. Конечно, это было не совсем удобно, но спать одному или оставлять Розу спать одной было слишком рискованно. Девушка тоже опасалась непрошенных визитёров. Разумеется, Золотой Лук на запрет отца плевал, и за те две ночи, что Роза провела в доме, подкрадывался к Розе во сне и овладевал ею. Вымотавшись за день, девушка не могла оказать ему достойного сопротивления, во второй раз она даже думала "поцеловать" мерзавца ножиком, но тот предусмотрел это и, прежде чем сделать своё черное дело, вытащил его из-под подушки и убрал подальше. Когда Роза проснулась от этого, тот стал угрожать ей этим же ножом, так что "поцелуя" не получилось. Всё это Роза теперь рассказывала отцу, а он выслушивал молча, понимая, как девушке нужно облегчить душу. Выговорившись и выплакавшись, она спросила:
-- Папа, скажи, а если я из-за этого... если я забеременела?
-- Придётся рожать, -- мрачно ответил Асеро. Такой оборот его, конечно, не особенно радовал.
-- А потом?
-- Ну, если ты будешь не в силах воспитать его, мы его пристроим как-нибудь.
-- Я не про это. Я, наверное, всё-таки смогу... Но ведь это надо будет скрывать, чтобы тебя не опозорить?
-- У меня позора и так выше крыши. Так что не страшно. Но надеюсь, без этого обойдётся. Тебя не тошнит?
-- Нет, но ведь не всех тошнит от этого, мать ведь не тошнило.
-- Как будет случай, проверим тебя у повивальной бабки. Если завтра меня отпустят, то мы поедем вместе в Кито. Одной тебе тут оставаться рискованно.
-- Папа, а в Кито -- зачем?
-- Сама понимаешь, я сейчас формально никто... льяуту с меня сорвали. Вопрос в том, доверят мне инки власть после моих ошибок или нет. Если доверят, то пойду с войсками на Куско.
-- А если не доверят?
-- Тогда зависит от того, кому доверят. Кого-то же вождём выбрать всё равно надо... вопрос будет в том, кто это будет и какие отношения у нас сложатся. Если он примет мою помощь, буду ему помогать. Если же меня оттуда погонят, то поеду на юг, постараюсь поднять народ там и повести на Куско с южной стороны. Если удастся там войска поднять, конечно. Ну а дальше уж как получится...-- Асеро не хотел сейчас говорить о том, что его могут судить, лишить свободы и даже жизни. Всё-таки очень не хотелось думать, что до такого дело может дойти, но как знать...
-- Мне страшно, отец. Мне кажется, что если мы сейчас просто уедем... то я не увижу его больше никогда. У меня такое чувство, будто я его предаю... Мне кажется, что я должна сделать что-то для него, а что -- не знаю.