Переведя дух, Асеро продолжил:
-- Я хочу понять, почему ты так черства к другим людям? Ну не понимала ты, что Розенхилл негодяй, это я допускаю. Но почему ты хотела причинить боль мне? Ведь мы с матерью любили тебя, может, просто слишком избаловали...
-- Отец, меня смущала моя несвобода. Да, ты и в самом деле не давил на меня, однако ты можешь, имеешь право надавить. А то, что не давишь -- считаешь величайшей милостью, -- Лилия скривилась. -- Ты всё время думал о делах государства....
-- Ну а как же мне было о них не думать? Я всё-таки не крестьянин, а Первый Инка...
-- Мне хотелось любви. А Золотой Подсолнух был застенчив, робок... Мне же хотелось бурной, настоящей страсти. Да не под твоим надзором. И тут -- Розенхилл. Он умел так красиво ухаживать, мне было так хорошо с ним... Так с Золотым Подсолнухом никогда не было. И мне не хотелось отказываться от этого "хорошо" ради какого бы то ни было долга!
-- Но ведь ты знала, что он на тебе никогда не женится!
-- Да, потому что у нас есть жестокий закон, который запрещает браки с чужестранцами. Но Розенхилл сказал, что если бы этот закон отменили, то он непременно бы женился!
-- А знаешь, почему существует этот закон?
-- Чтобы людей контролировать! Ты -- деспот!
-- Вовсе нет. Этот закон придуман не случайно. Или ты не знаешь, как христиане относятся к женщинам-язычницам?
-- Сейчас ты скажешь, что они их только насиловать могут!
-- Не только. Соблазнять тоже. Да только жениться на язычнице они не могут. Точнее, они могут сделать её своей сожительницей, и она по наивности может считать себя законной женой. Но только они сами никаких обязательств перед ней не чувствуют, они считают себя в праве покинуть её и её детей в любой удобный для них момент... Вот потому любовные связи с чужестранцами у нас запрещены, а не из деспотизма. Но вот когда белый человек становится тавантисуйцем, он вполне может жениться на нашей женщине, так как он подпадает под наши законы. Но ведь Розенхилл ради тебя тавантисуйцем становиться не хотел! Он ведь считает, что это мы должны стать другими!
-- А почему бы и не стать другими в чём-то? Разве у нас всё так хорошо и правильно?
-- Потому что мы не можем стать белыми людьми, -- тихо ответил Асеро, -- мы можем стать только их рабами. У нас из дворца пропадали документы, связанные с охраной и схема дворца, скажи мне, ты брала?
-- Да, я давала ему, чтобы он посмотрел путь и вернул на место, он обещал, что вернёт, мне очень хотелось с ним свидания во дворце, а что тут такого?
-- Лилия, он обманул тебя. Это нужно было для готовящегося переворота. Если их планы осуществятся, я буду мёртв или в тюрьме, а ты с матерью и сёстрами тоже будешь в неволе. Кстати, где Роза?
-- В библиотеке. Я убежала незаметно от неё и от охранника.
-- И подставила бедного парня. А теперь скажи, ты веришь мне, что Розенхилл оклеветал твою мать и что он не любит тебя?
-- Верю, -- сказала Лилия, глядя куда-то вдаль. Как бы она ни относилась к отцу, сбросить его слова о матери со счетов она не могла. Любя свободу, она не могла одобрить интимного насилия над кем бы то ни было. -- Похоже, он и в самом деле не любит меня. А значит, я любила не его.
-- Откуда у тебя были безделушки для подкупа охраны?
-- Мне их Розенхилл давал.
-- Ты можешь сказать, кому из охранников ты их давала.
-- Нет, не скажу. Я не имею права выдавать бедолаг. В отличие от соития, это и в самом деле бесчестно.
-- Всё равно ведь доберёмся, что же мне, весь состав охраны менять?
-- Не будь так жесток, отец. Мне хотелось любви, а им -- европейских мелочей, которых у нас нет. Что в этом преступного?
-- Да они убийцу за эти мелочи пропустить могли! Если люди дают себя подкупить, то как им доверять?
-- Да, я виновата. Но я всё равно их не выдам.
-- Сегодня вечером ты дашь показания перед Горным Ветром.
-- Нет, он мне не судья.
-- Да причём здесь это?! Ты ещё не поняла до конца, что была лишь игрушкой в грязных руках заговорщиков?! И если ты хоть частично не попробуешь исправить последствия своей шалости, ты можешь обречь меня на смерть!
-- Скажи мне, что будет с Розенхиллом?
-- Не знаю. Зависит от того, что ещё вскроется. Но неужели тебе жаль того, кто тебя так подло обманул?
-- Нет, не жаль. Только получается, что мне было хорошо с Розенхиллом оттого, что он нехороший, а с Золотым Подсолнухом не было так хорошо оттого, что он хороший?