Когда Асеро выехал, он слышал крики из толпы "Тиран!", "Изверг", "Кровосмеситель!". Последнее было совсем непонятно. Первый Инка обычно женился на сестре, без этого мало шансов избраться на престол, и никто не видел в этом преступления. Однако Асеро, не имевший сестёр и женатый на двоюродной племяннице, не являлся кровосмесителем даже по европейским меркам, такие браки вполне допускались и там.
Между Асеро и толпой пролегала узкая полоска свободной брусчатки. Асеро каким-то шестым чувством понял, что эту черту люди на площади не решаются пока перейти. А перейдут -- конец, они вцепятся ему в горло. Он внимательнее всмотрелся в лица из первых рядов. Люди были злы, но он не мог понять причины этой озлобленности. Во всяком случае, спокойный тон должен был как-то сбить эту спесь. Асеро сказал как можно более громко и уверенно:
-- Братья мои, вы звали меня, и вот я перед вами! Я вижу, что вы чем-то разозлены и огорчены, но не знаю причин этого. Прошу вас, успокойтесь, я не знаю причины вашего гнева, но я готов выслушать вас и ответить на все ваши вопросы. Выберете кого-нибудь, кто будет говорить от вашего имени.
Толпа примолкла, обвинительные крики стихли. Асеро ждал, напряжённо вглядываясь в лица людей в первом ряду. Никого из них он не знал лично, но, судя по одежде, это были работники отдела торговли с заграницей. Лица их теперь выражали нерешительность, с некоторой опаской они косились на шпагу Асеро, но проблесков раскаяния или хотя бы смущения было не заметно.
Асеро ждал чего угодно, ни никак не того, что произошло в следующий момент. Он вдруг почувствовал, что его головы с боку коснулось что-то металлическое, а, схватившись за голову, он понял, что с неё исчезло льяуту. Глянув вверх, он увидел, как алая шерсть и золотые кисти, поддетые на кончик копья, блеснули на солнце подобно птице из лесов Амазонии, и льяуту полетело в толпу. Ошарашенно обернувшись, Асеро увидел, что поддел копьём и сорвал повязку не кто-нибудь, а один из воинов его охраны. От гнева, стыда и возмущения правитель Тавантисуйю не мог вымолвить ни слова. Любой тавантисуец знал, что льяуту -- это не просто головное украшение, это символ обличённости властью. Для носящего льяуту нет худшего позора и оскорбления, чем срыв льяуту с головы, ибо так делали только в одном случае -- в качестве наказания за тяжкую провинность. Тогда он сам должен был стать перед остальными на колени, и кто-то из собратьев должен был резко сорвать у него с головы повязку, после чего её топтали и рвали на куски, что означало лишение не только власти, но и права называться инкой.
-- Я лишил тебя власти, кровавый тиран! -- закричал радостно воин и снял шлем. Асеро был неприятно поражён, увидев Золотого Лука, -- это тебе в наказание за то, что когда устраивал оргии с голыми женщинами, ты насильно затащил туда и обесчестил мою сестру!
И тут Асеро с ужасом заметил, что невидимой черты, отделявшей его от толпы, больше нет, уже обступили со всех сторон, к нему лезут, срывают шпагу, хватают за руки. Больше он уже ничего не смог сделать -- руки были прочно схвачены, и только его сознание фиксировало, что его стаскивают с лошади, срывают украшения, сандалии, рвут на куски тунику... Каким-то краешком сознания он понял, что это всё было именно так подготовлено и задумано, и как он был глуп, что позволил остаться на охране Теосинте. Всё-таки стоило Горному Ветру отстранить и его, но, видно, тот ему слишком доверял...
-- Позор вам! -- крикнул он из последних сил. -- Мой бедный народ...
И его поглотила груда облепивших его человеческих тел.
-- Твари, -- сказал Кондор, когда увидел, что облепленного со всех сторон Асеро стащили с лошади и сорвали с него тунику, -- пошли, Владычица Неба, дальнейшего тебе лучше не видеть, -- и постарался развернуть её от окна и накрыть плащом.
-- Как они могли? -- всхлипнула несчастная, -- ведь никому из них лично Асеро не сделал ничего плохого...
-- Бежим, если тебе дорога жизнь ребёнка! Через минуту они уже будут здесь!
Луна подчинилась. Кто знает, может, им бы и удалось убежать, если бы они бросились без оглядки к тайному выходу напрямую, но бросить на произвол судьбы старуху-мать они не могли, а сразу её найти не удалось, и в результате дорогу к выходу им преградили ворвавшиеся во дворец мятежники. Однако, увидев Кондора, заслонившего собой Луну, они остановились. Причину этой нерешительности было нетрудно понять. Хотя мятежники были вооружены не хуже Кондора, у которого ничего не было, помимо шпаги на боку, в руках у них уже были награбленные сокровища из Галереи Даров, и для того, чтобы вступить с Кондором в драку, им надо было временно освободить от них руки. Но грабители, очевидно, слишком не доверяли друг другу, чтобы решиться расстаться с награбленным имуществом хоть ненадолго.