-- А что стало с его семьёй? Их тоже арестовали?
-- Их повели куда-то. Тот, кто вёл, сказал, что это его доля добычи.
-- Доля добычи?! Значит, их продадут в рабство?
-- Может быть. А что?
-- Ты считаешь это справедливым?
-- Ну, раз они столько лет прожили в роскоши, то отчего бы им не пожить в рабстве? Это, в некотором роде, справедливо.
-- Людей нельзя держать в рабстве. Никогда! Ведь это же не просто нищета, даже не просто лишение свободы.... Раб, прежде всего, лишён человеческого достоинства, с ним могут сделать всё что угодно, даже... даже самое постыдное. И что, теперь у нас в стране будет по закону рабовладение?
-- Ну, в других странах оно есть, люди же живут и ничего. Вполне возможно, что есть люди, для которых быть рабами не так уж страшно.
-- Не страшно?! А ты представь в рабстве себя или своих детей!
-- Послушай, ты... чего ты тут выступаешь? Ты здесь находишься только по моей милости!
-- Но ведь она права... -- растерянно вставила до того молчавшая Лама, -- если у нас будет рабовладение, то ведь в рабство могут продать любого из нас. А кроме того, она сегодня тоже пережила погром и видит ситуацию с другой стороны. Её ведь саму при этом чуть не обесчестили! Скажи, неужели и там... -- и Лама вопросительно посмотрела на супруга, не решаясь озвучить страшное подозрение. Луна в глубине души испытала к ней жалость: страшно ведь знать, что близкий человек может быть замешан в таком... И как жить с ним после этого? Луна точно знала, что не смогла бы разделить с таким мужем ложе. И вообще не смогла бы жить. Это... это ведь даже хуже смерти.
-- Ты не бойся, я ни в чём таком не участвовал, -- ответил муж, и Лама вздохнула с облегчением.
-- И ничего такого не было? -- добавила она уже для окончательной очистки совести.
-- Ну... вообще-то было. Захожу я в одну из комнат, а там женщина лежит. Подол порван, ноги раскиданы... Ну, явно с ней что-то такое делали.
-- Она была... уже мёртвая?
-- Я не понял. Может и мёртвая, а может, и просто в беспамятстве. Я не проверял.
-- И ты, значит, оставил эту несчастную умирать, хотя её ещё, может, можно было спасти?! -- ужаснулась Лама. -- Ты ведь стал убийцей!
-- Послушай, я не понимаю! Я что, с ней возиться должен?!
-- Ты оставил несчастную женщину умирать! Нас всех со школы учат, что если кто видит беспомощного раненого, то должен ему помочь! Может, она там так и лежит ещё, истекая кровью...
-- Да не лежит. Я видел потом, как какие-то люди её уносили.
-- Видно, нашёлся кто-то помилосерднее тебя. Знаешь что, уходи и свои несчастные блюда уноси!
-- Да куда же я уйду?! -- ошарашенно ответил муж.
-- А куда угодно, хоть к родителям! Если они твои "подвиги" тебе простят. А я тебя видеть не хочу!
-- Послушай, а какое право ты имеешь меня выгонять?! Мне этот дом дали от мастерской.
-- Нам дали. И дали инки, когда ты был честным тружеником, а не вором и убийцей! И я, когда выходила замуж, выходила за честного человека, -- Лама всхлипнула и, не выдержав, разрыдалась. -- Уходи, чтобы я твои бесстыжие глаза больше не видела.
Муж вышел за дверь, но с улицы добавил:
-- Послушай, а как ты собираешься обходиться без меня? Я думал, что раз власть инков свергнута, можно будет открыть свою маленькую мастерскую, и зажить припеваючи, а теперь? Я-то выживу, а ты без меня что будешь делать? Как ты выживешь? Как детям всё объяснишь?
-- Да уж как-нибудь выживу, как-нибудь объясню, -- ответила Лама, -- катись!
Когда негодяй ушёл, обе женщины, обняв друг друга, расплакались. "Я не знала, что он такой негодяй", -- причитала Лама. "Бедный Киноа", -- вздохнула Луна, -- "За что тебе такое горе!"
-- Киноа? -- удивилась Лама, -- а откуда ты знаешь, что это был его дом?
-- А не заметила, что на блюдах нарисовано? Плотины и растения полей, -- ответила Луна, -- я знаю, что эти блюда могли подарить только ему. Другим дарят с другими картинками.
-- А... Я не знала этих тонкостей. Но ведь вроде Главный Смотритель Плотин ни в чём не виноват?
-- Не виноват. Тем более его родные не виноваты. А что, твой муж давно мечтал о своей личной мастерской?
-- Да были такие разговоры уже несколько месяцев. Чтобы сам себе хозяин и никаких начальников над тобой. Ему часто казалось, что другие работают меньше, чем он, а получают столько же, мол, при своём хозяйстве он бы жил богаче. Я раньше ему верила, а сейчас думаю -- может, он просто свой труд и свои усилия ценил, а чужие -- нет. Ладно, выживем мы уж как-нибудь с тобой, ты ведь шить и вязать умеешь?