-- Сестрица, милая, опомнись, тебя же продадут в рабство!
-- Ну и что?
-- Но ведь ты тогда будешь во власти своего господина, и он заставит тебя делать всё, что ему захочется... разве тебе не страшно, что тебя будет насиловать какой-нибудь грязный бандит? А если тебя в бордель продадут?
-- Значит, такова моя судьба.
-- Неужели ты хочешь сгнить от сифилиса?
-- Никто не хочет, конечно. Но разве есть выбор?
-- Да, есть. Конечно, жить среди простого народа будет тебе трудно, придётся работать, чтобы себя прокормить, но ведь это по-любому лучше борделя.
-- Наивная моя сестрица. Простые люди в городах скоро начнут умирать с голоду, ведь с падением власти инков система снабжения городов рухнет. Точнее, она уже рухнула. Многие вскоре сами будут рады продать себя в рабство за сухую лепёшку.
С горечью Луна осознала, что её сестра, похоже, во многом верно оценивает обстановку. Именно потому, что страна инков была устроена по плану, малейшее нарушение снабжения городов имело самые страшные последствия. В школе Луна, как и все в Тавантисуйю, проходила историю конкисты и помнила про этот момент довольно хорошо. Да, скоро многие горожане под угрозой голода побегут к родственникам в деревни, а раба или рабыню, если их будут держать в качестве прислуги или наложниц, кое-как хозяева кормить будут.
Но Луне была отвратительна мысль, что ради выживания ей придётся делить ложе с каким-нибудь мерзавцем. Звезде решиться на такое, может, и проще -- её муж был так себе человек, да и большой любви у них не было. Хотя и ей идти в наложницы к победителю -- не мёд, а меньшее из зол.
Но для Луны это по-любому было злом большим. И не только потому, что белый хозяин едва ли даст ей доносить младенца или убьёт его, если он всё-таки родится в срок. Луна с юности была очень свободолюбива, и мысль даже о законном браке с нелюбимым мужчиной вызывала в ней протест. Асеро тем и покорил её сердце, что хоть и бы влюблён в неё по уши, но никогда не подумал бы о насилии или принуждении. Даже в браке он никогда не шёл в интимных делах против её воли, впрочем, и она его не обижала невниманием, если только была здорова. Но она всегда знала: он ценит её как личность и потому никогда не унизит её принуждением, не растопчет хрупкий цветок их любви...
При мысли о муже на глаза у Луны навернулись слёзы. Ещё утром они были вместе, могли видеть друг друга, разговаривать, прикасаться друг к другу, а теперь их разделяла каменная тюремная стена. Небось лежит он где-нибудь на холодном каменном полу, мучается от ран, полученных во время избиения, от голода и жажды, но сильнее всех телесных мук его жалит мысль, что его любимая Родина теперь стала добычей белых стервятников. Если бы она могла хоть чем-то облегчить его муки... Но единственное, что она могла -- это постараться сохранить жизнь их малышу и свою честь, сделать всё, чтобы белые негодяи не смогли надругаться над памятью об их счастье... Кое-как преодолев навернувшиеся слёзы, Луна сказала:
-- Сестра, пойми, я отчасти понимаю твой страх перед голодом, но всё-таки пока мы на свободе, у нас ещё не отняли наше достоинство. А в рабстве отнимут честь, и зачем жить тогда? Вместе нам выжить будет легче. Надо только не падать духом. Подумай, ведь в наших жилах течёт кровь самого Великого Манко, а ведь ему пришлось не легче, чем нам.
Звезда печально посмотрела на сестру и не ответила ничего. В этот момент к ним вошла Лама и сказала:
-- Светлоликая, вот ты где! А это кто?
-- Её зовут Звезда, она уцелела во время погрома, но её мужа отвели в тюрьму, всех остальных членов семьи -- в рабство, и теперь она в отчаянии. Она уже готова сдаться врагам на поругание, хотя я уговариваю её идти к нам.
-- Конечно, пусть идёт к нам. После того как я выгнала мужа, места в доме должно хватить. Тем более что... -- Лама помрачнела, -- что я не надеюсь увидеть своих старших детей в ближайшее время.
-- Ты что-то узнала?!
-- Да, и вести прескверные. Эти гады блокировали обитель Дев Солнца, Университет и некоторые школы.
-- А школы зачем?