-- Многие девушки мечтают стать жёнами носящих льяуту. А мне вот никогда не хотелось. Сидит он сложа руки, ты вокруг него хлопочешь...
-- Ну, сложа руки никто не сидит. Некоторые думают, что работать головой, а не руками -- это значит бездельничать, а работает лишь тот, кто камни ворочает. Нет, у инков тоже хлопот хватает, надо же государством управлять. Во времена Манко Капака казалось, что это можно совместить -- управление и работу руками, и что каждого работника можно будет сделать немного инкой. Но в большой стране управление так усложнилось, что это стало невозможно. Дело именно в размерах страны. Когда наша страна во время конкисты ужалась до маленькой Вилькапампы, там Манко, не переставая быть Первым Инкой, мог таскать камни, потому что ему не нужно было целый день тратить на государственные дела. Но в большой стране у тех, кто ей управляет, государственные дела целый день занимают. И свободно ходить по улицам носящим льяуту нельзя, нужно всё время быть под охраной, а поэтому -- жить во дворцах. Хотя я часто вам, простым людям, завидовала -- и забот у вас много меньше, и когда женитесь, о престоле думать не должны... Значит, у вас все всегда по любви женятся.
-- Да нет, любят и у нас не всегда, -- ответила Лама, -- вот я вышла замуж за своего мужа во многом потому, что больше никто не предлагал, а моя юность уже отцветала. Я уважала его, конечно... Ну, как честного труженика. Но любви особой не было.
-- А почему?
-- Не знаю. Может, чтобы любить мужчину, надо верить, что он -- герой. Ну, хотя бы может быть таковым в случае нужды. Может рисковать собой ради других. А таких мало. Таких на всех не хватит.
-- Наверное... Мне не нужно было верить, я знала. Ты не поверишь, но в дни моей юности знакомство с Асеро началось с того, что его передо мной очень сильно оклеветали. И я очень боялась, что такой человек получит Алое Льяуту. А потом я убедилась, что он достойный человек, а тот, кто клеветал, сам оказался вероломным негодяем и насильником. С наибольшим удовольствием сочиняют такую клевету как раз те, кто, окажись у власти, вёл бы себя именно так -- пьянствовали бы, развратничали, казнили бы всех неугодных... А если в тебе самом такое сидит -- ну как поверить, что кто-то другой чист от этого? Если тебе самому вести себя по-скотски только условия мешают -- как поверить, что другой, имея возможность так себя вести, тем не менее, от скотства удерживается? Или даже не удерживается, просто не нужно ему это.
-- Наверное, ты права, Луна. Хотя я считала своего мужа честным тружеником, но в нём всегда гнильца была. Всё бы попроще да полегче, поспать бы да поесть. Ведь он небось всегда был рад возможности утырить проклятые тарелки, просто до того возможности уворовать не было.
Они ещё долго говорили о разных вещах, а потом Луна всё-таки заснула, и ей снились то горящие в огне люди, то холодная тюрьма с избитыми узниками на холодном каменном полу...
"Вот так и умирают", -- ещё успел подумать Асеро, задыхаясь под навалившейся тяжестью, как вдруг его мучители отхлынули точно по команде. Впрочем, почему "точно"? Видимо, команду им кто-то дал, но он, Асеро, не мог этого заметить из своего положения.
Бывший Первый Инка лежал на брусчатке площади, изрядно помятый и совершенно нагой, так как его палачи на нём успели разодрать и штаны. Если срывание с него туники ещё можно было объяснить символическим лишением его статуса, то штаны на нём разодрали только для того, чтобы ещё больше унизить его и без того растоптанное достоинство. Асеро с трудом сел и в смущении попытался прикрыться валявшимся рядом истоптанным куском ткани, бывшим до того его одеждой. Видя это, стоявшие вокруг него мерзавцы захохотали и стали отпускать глумливые замечания.
Подошёл Дэниэл, демонстративно покуривая сигаретку (до того закон запрещал курение во избежание пожаров):
-- Вот что, Первый Инка, -- произнёс он саркастически, -- мы тут подумали и решили, что убивать тебя пока что не будем. Так что если будешь паинькой, то, может быть, сохраним тебе жизнь и даже семью. Хотя об этом поговорим позже. Золотой Лук, отведи своего государя с почётным экспортом в приготовленные ему хоромы, Розенхилл их уже освободил.
Золотой Лук подошёл к Асеро, нагнулся, вырвал из его рук растоптанный кусок материи и отбросил его в сторону.
-- Царственные наряды тебе ни к чему, -- сказал он издевательски, -- твоё солнечное достоинство лучше всего подчеркнут браслеты, -- сказав это, он сковал цепями (видимо, заранее приготовленными) руки Асеро за спиной. А потом подошёл к нему спереди и пнул его добавок в низ живота. Сидевший до того Асеро упал, корчась от боли. Зрители загоготали.