-- Послушай, если ты знал столько врагов, то почему ты не стремился их арестовать?
-- Потому что нельзя арестовывать за одно только отношение, мысли, настроения, чтобы там о нас ни говорили. Иначе неизбежно будут страдать невинные, а, страдая -- озлобляться.
Вышел лекарь и заговорил тихо:
-- Вот что я вам скажу: некоторый шанс у него есть, похоже, что позвоночник только надломан, но не переломан до конца. Но вот что меня пугает -- как бы он с собой не покончил... ведь он боится для вас балластом быть. Пока ему надо продолжать лежать привязанным, но лучше буду каждые два-три дня стараться заглядывать. По ночам, наверное, а теперь мне пора.
-- Может, тебя проводить? -- спросил Золотистый Орех.
-- Не стоит. Ты меня не защитишь в случае чего, для тебя это только лишний риск. Да и вообще тебе лучше отоспаться.
-- Ты думаешь, я засну?
-- Заснёте. Вы смертельно устали. У вас у обоих глаза красные. Главное, придумайте, чем его от мыслей о смерти отвлечь, чем занять. Руками ему двигать можно, есть-пить тоже. Но это завтра, а сейчас ложитесь. Чего сидеть без толку, всё равно ничего не придумаете от усталости.
Совету лекаря они последовали. Бывший монах долго ворочался на новом месте, то прислушиваясь к сонному дыханию своих друзей, то мысленно прокручивая воспоминания нынешнего дня. Диспут, захват, бегство, искалеченный Жук, смерть Шерстяной Накидки, искалеченный Золотое Перо... Когда погибает один дорогой и близкий человек, горе охватывает всю душу, но когда столько... Горе видимо, слишком велико, чтобы его осознать. Также мелькнула мысль, что искалеченным даже хуже, чем убитым. Мёртвые мертвы, они уже отмучились. А как теперь будет жить Золотое Перо? Хотя быть звездочётом можно и без ног, если тебя будут носить к телескопу в паланкине. И книги доступны, и юпана. Завтра он об этом поговорит... Не хотелось думать, что и звездочётов в ближайшее время не будет.
А тем временем в Зале Совещаний пировали победители. Их было всего трое: Дэниэл, Розенхилл и Жёлтый Лист.
Дэниэл, наливая себе в бокал вино, сказал:
-- Я думаю, теперь ты, Розенхилл, сумеешь произнести такую подходящую к случаю речь!
-- Прекрасней и страшней не помню дня... -- начал Розенхилл, встав в позу. Однако Дэниэл, узнав цитату из "Макбета", тут же поправил компаньона:
-- Ну-ну, зачем так двусмысленно! Или ты думаешь, что нас одолеет какой-нибудь... кого женщина не рожала? Так здесь так не умеют.
-- Простите, друзья, я вас не понял, -- сказал Жёлтый Лист.
-- Это цитата из пьесы. Её герой стал королём, да вот только ему предсказали, что его не может убить рождённый женщиной. А убил человек, появившийся на свет через кесарево сечение.
-- Это когда роженице живот разрезают? Ну, у нас так тоже делают. Младший из сыновей Славного Похода и Шерстяной Накидки был рождён именно таким образом.
-- Что-то не понял, -- сказал Дэниэл. -- Ведь Шерстяная Накидка была жива ещё два дня назад! -- сказал Дэниэл. -- Мы же с тобой как раз её видели.
-- А что, разве при этом обязательно умирать? Для того и режут, чтобы спасти. А вообще с ней натворили немало глупостей. Зачем было её бесчестить? Да ещё и ножом полоснули? Неужели непонятно, что жена Славного Похода -- ценная заложница?! Теперь неясно, выживет или нет.
Дэниэл ответил:
-- Ну, каньяри имели на него зуб и просто не могли не оторваться на мести его жене. А что до заложников -- так его дети не хуже.
-- Их вы тоже чуть не угробили. Лекарь возится с ними, но боюсь всё-таки трагического исхода. Дочери до сих пор кровью истекают. А если с собой от позора покончат?
-- Да, конечно, каньяри -- весьма грубый инструмент. Однако какой уж есть... А от Славного Похода надо избавляться по-любому. Я уже послал ему убийц навстречу.
-- Не очень бы я на это надеялся. Едет с охраной. Может отбиться, а то они вообще разойдутся и могут его прохлопать. Так что заложничество его родных -- это единственный шанс. Иначе он на нас войной пойдёт, узнав про то, что каньяри натворили.
-- Ну и пойдёт, значит, будем бить при помощи каньяри. Твои-то ребята воевать не горазды. Только языком молоть.
-- Зато без моего языка вы много бы не навоевали.
-- Да, тут надо отдать тебе должное! -- сказал Дэниэл. -- Никак не думал, что не дикари с бусами, а жители городов поверят всему написанному в один миг. У нас любой обыватель знает, что в газете могут написать правду, а могут и неправду, потому и не делает для себя важных выводов.
-- Ну, планы я стал сочинять ещё задолго до вашего визита. Годы уходили, а Асеро всё по-прежнему оставался молодым и сильным, почти юношей...