А предчувствие любящей женщины – это барометр, на который надо бы научиться ориентироваться всем мужикам.
…Этим утром, сразу же после врачебного обхода, Турецкий позвонил жене сам и попросил ее приехать до двенадцати.
– Если, конечно, занятия позволят, – поправился он, и тут же последовал встревоженный вопрос:
– Что?.. Случилось чего? Анализы плохие?
– Да нет, совершенно иное, – успокоил ее Турецкий и даже позволил себе хихикнуть в мобильник: – По общественной линии закавыка вышла. Короче говоря, приезжай.
– По какой еще общественной? – не приняла его тона Ирина Генриховна. – Какая еще закавыка? Саша! О господи! Тебя что… уже под нож кладут?
– Да успокойся ты! – вспылил Турецкий. – Никакой операции пока что нет и не намечается, а насчет твоего приезда… Короче, приезжай. Узнаешь.
И выключил мобильник.
Ирина Генриховна примчалась через сорок минут, и прямо от порога в палате зависло невысказанное «Что?».
– Да успокойся ты наконец-то! – повысил голос Турецкий. – У меня действительно полный ажур и порядок. А вот что касается твоего протеже…
В этот момент она, видимо, совершенно не думала о своем ученике, и в глазах ее отразился немой вопрос: «Какой еще, к черту, протеже? И что за ахинею ты несешь?»
– Я имею в виду твоего Чудецкого.
– Диму?!
Он хмыкнул и пожал плечами:
– Ну если его зовут Димой, значит, он и есть. До нее, видимо, стало что-то доходить, но она все еще не увязывала этот телефонный звонок мужа с исчезновением и поисками своего ученика.
– Что… что-нибудь прояснилось? – спросила она. И тут же: – Я не далее как сегодня утром звонила его матери, вернее, она мне сама позвонила и сказала, будто бы все в порядке. Ей Голованов звонил, успокоил и сказал, что не позже чем через пару-тройку дней они оба будут в Москве.
«Где его прямо у трапа самолета задержат опера из МУРа», – мысленно продолжил Турецкий, однако вслух сказал:
– Пока ничего еще толком неизвестно, но, как мне кажется, твой Дима попал в довольно неприятную историю. И если все это подтвердится…
– Что подтвердится?
– Тебе в МУРе все расскажут, – «успокоил» жену Турецкий. – А сейчас я позвоню Яковлеву, это начальник МУРа…
– Ну знаю твоего Яковлева, – перебила Турецкого Ирина Генриховна. – И что?
– Так вот, он ждет тебя на Петровке, и, возможно, тебе придется опознать…
– Диму?! Чудецкого?!
– Возможно, что это и он. В глазах Ирины Генриховны застыл ужас.
– Он… его что, у-убили?..
– Не волнуйся, живой, – буркнул Турецкий, уже пожалевший, что сам ввязался в эту историю и ввязал в нее мужиков из «Глории». – Живой. Но опознать его придется.
– А почему не мать? – спросила Ирина Генриховна. – Она же здесь, в Москве.
Турецкий только плечами пожал. Мол, тема тонкая и все тот же Яковлев не хотел бы раньше времени подключать мать Чудецкого.
Он набрал по мобильнику телефон начальника МУРа и, пока ждал ответного сигнала, негромко пробубнил:
– Ты уж меня прости, Иришка, но в следующий раз, когда вдруг надумаешь за очередное свое протеже голову на рельсу класть, покопайся как следует в его душонке, и только после этого уже…
В этот момент пошел голос Яковлева, и Турецкий негромко произнес:
– Владимир Михайлович? Турецкий приветствует. Передаю трубочку жене…
Предложив Ирине Генриховне кофе и расспросив ее о состоянии здоровья мужа, галантный Яковлев объяснил ей наконец, с чего бы это вдруг она была востребована в МУРе. И только теперь, выслушав Владимира Михайловича, она осознала смысл фразы, сказанной Турецким: «В следующий раз, когда надумаешь за очередное свое протеже голову на рельсу класть, покопайся как следует в его душонке, и только после этого уже…»
Он не закончил фразу, но и без того можно было понять, что именно хотел сказать Турецкий.
Оказывается, в тот самый день, когда из Москвы рванул ее любимый ученик, вернее, в то самое утро была убита ударом ножа в печень некая Валерия Лопатко, первокурсница художественного колледжа, и, как выяснилось позже, в это же утро ей звонил Дима Чудецкий. О чем они говорили по телефону, неизвестно, но криминалисты настаивают на том, что дверь своему убийце, или же убийцам, открыла сама Валерия, и они же, уходя, вынесли все самое ценное из квартиры, в которой она проживала вместе с матерью.
– Но при чем здесь Дима?! – попробовала было возмутиться Ирина Генриховна, поставив на столик чашечку с кофе.
Хозяин кабинета развел руками:
– Нам бы тоже хотелось думать, что ваш ученик здесь ни при чем, но…
Включил видеомагнитофон и, пока на экране телевизора мельтешили настроечные штрихи, пояснил:
– Эта запись была сделана аппаратурой, которая отслеживает тот самый подъезд дома, в котором произошло убийство, и если вы узнаете кого-нибудь из появившихся на экране, я вам буду весьма признателен.
Ирина Генриховна вдруг почувствовала, как у нее похолодело в животе, а ладони покрылись липким потом.
– Господи, неужели… – почти беззвучно прошептала она, не в силах отвести глаз от экрана.
Обработанная специалистами экспертно-криминалистического центра запись давала неплохое изображение, и она увидела сначала двоих парней, которые шли к подъезду. Того, который шел первым, она не знала, а второй… явно пьяный…
Они шли прямо на камеру, и чем ближе подходили к двери подъезда, тем холоднее становилось у нее в животе.
Дима! Чудецкий!! Она не могла ошибиться.
Вздохнул начальник МУРа, наблюдавший за ее реакцией. А она… Вконец сломленная сначала услышанным, а потом и увиденным, она уже не в силах была что-то говорить и только кивала утвердительно.
– Чудецкий? – негромко спросил Яковлев.
– Да.
Потом спросила, не сводя глаз с экрана телевизора:
– И что, эту девушку… действительно, как вы говорите?
Она подняла глаза на генерала.
– Но я… я не верю, что это он. – И вдруг заторопилась, с мольбой в голосе обращаясь к хозяину кабинета: – Нет! Нет, нет и нет! Это невозможно! В это я никогда не поверю! Ведь вы можете допустить, что вкралась какая-то ошибка?
– Ну в этой записи, положим, никакой ошибки быть не может, – выключая телевизор, сказал Яковлев, – а вот в воспроизведении того, что произошло в квартире убитой…
Он сел в кресло напротив, спросил ненавязчиво:
– Хотите еще чашечку?
Ирина Генриховна отрицательно качнула головой:
– Нет. Благодарю вас.
– В таком случае расскажу вам на словах продолжение этой записи.
Яковлев допил свой уже совершенно остывший кофе и только после этого заговорил:
– Дима Чудецкий и его товарищ вышли из подъезда дома через сорок минут, после того как их в первый раз зафиксировала видеокамера. Причем Чудецкий уже едва держался на ногах, и, чтобы спуститься с трех ступенек перед подъездом, его вынужден был поддерживать его товарищ.
Причем на этот раз товарищ Чудецкого был без большой дорожной сумки с ремнем через плечо, с которой он сорок минут назад входил в подъезд. Судя по всему, забыл ее в квартире убитой.
Однако вспомнил о ней буквально через несколько минут и, оставив Чудецкого около машины, вернулся уже один в дом за сумкой, что тоже было зафиксировано видеокамерой.
Этот момент преступления подтверждают и две женщины, которые возвращались домой из магазина и видели стоявшего около иномарки молодого парня, по описанию похожего на Диму Чудецкого. По их словам, он «лыка не вязал», его «качало, как дерьмо в проруби».