Охотник уже стоял под струями воды, а Адриан остановился, следя за водой, что проделывала какие-то свои пути по телу Иного. Кто бы, что ни говорил, а в особенности сам Трэин, он был очень красивым. Бронзовая кожа, проработанные мышцы, мужественные черты лица и эти глаза, в которых Адриан пропал, утонул и потерялся без надежды на возвращение. Даже шрамы нисколько не портили светловолосого, это была его история. Да и к тому же, они исчезнут, если он примет от Адриана бессмертие. Но об этом лучше вообще не думать.
Лениво приоткрыв один глаз, он посмотрел на Адриана и чуть улыбнулся.
- Долго еще стоять будешь? Потрешь спинку? – он слизнул с губ несколько капель воды. И Адриан не знал, случайно ли Трэин сделал это, потому что вода ему как-то мешала, или же брюнет взрастил на свою голову провокатора.
- Только спинку?- Адриан заходит в кабину, закрывая дверцу.- Или я могу рассчитывать на что-то ещё?- такие моменты выдавались в их жизни редко, и обычно потом случалось что-либо, обещающее им неприятности. Но этот мир, этот город жил по своим законам, здесь ты чувствуешь себя свободным от обстоятельств и невольно думаешь, что все будет прекрасно, пока тебе этого хочется.
- Если будешь хорошо себя вести. – хмыкнул охотник, поворачиваясь к брюнету в пол оборота. Чуть наклонив голову на бок, он рассматривает стоящего перед ним мужчину и не верит своим глазам. Может быть, Боги, наконец, решили, что его мучения могут быть закончены, и решили сделать ему такой щедрый подарок? Иначе и не назвать это прекрасное существо, что стояло перед ним. Не удержавшись, Трэин шагнул вперед и притянув к себе Адриана, обнял, уткнувшись лбом в мужское плечо.
- Я люблю тебя. – неловко шепчет охотник, пряча смущенно блестящие глаза. Он должен был, хотел сказать это. Кто бы мог подумать, что вампир будет первым существом, к которому охотник будет испытывать такие чувства. И они нравились ему.
Сердце сделало кульбит и замерло в груди, а у Адриана перехватило дыхание. Сколько раз он хотел услышать эти слова, но ожидание стоило этого тихого смущенного шепота. Если раньше между ними и было что-то, что все равно делило их жизни на две, то теперь, теперь они действительно связаны.
Мазнув губами по высокой скуле, Иной заходит Адриану за спину, на ходу протягивая руку, беря мочалку, выдавив на нее гель, ведет по мужским плечам и спине. Адриан улыбается, когда чувствует прикосновение к скуле, и прикрывает глаза, все так же чуть улыбаясь.
Вот так всегда, понять себя, признаться себе в том, что есть какие-то чувства... и спрятаться от этого. Отодвинув темные локоны, сероглазый задумчиво рассматривает линию шеи и плеч, плавный изгиб позвоночника, переходящий в упругие полушария ягодиц, длинные стройные ноги... Мочалка медленно повторяла путь его взгляда, оставляя за собой пенные разводы. Если Иному так проще, он может сейчас скрыться у него за спиной. В конце концов, у каждого свое определение допустимого и в последнее время, Трэин каждый раз повышает эту планку, все более открываясь. Что же, тогда Адриан не будет от него отставать. Только лишь с той разницей, что брюнет скажет все Трэину в глаза.
Адриан молчал. Он знал, что Трэин не выдержит этой тишины. Ему было интересно, насколько хватит сероглазого.
Тишину нарушал лишь воды, и это было странно. Ему казалось, что Адриан обязательно что-нибудь скажет, а он просто промолчал, чем сильно удивил охотника. Он несколько минут озадачено натирал спину брюнета, пока наконец не решил показаться на светлы очи перворожденного. Обойдя Адриана, Иной осторожно вернул волосы обратно за спину и стал водить мочалкой по груди, постепенно спускаясь к животу. Адриан не мог не улыбнуться. Определенно нужно научить Трэина спрашивать, говорить о том, что беспокоит. Все-таки не выдержав, охотник поднял взгляд на брюнета. В серых глазах помимо воли их обладателя отражаются все его чувства. В карих же глазах плясали смешинки, что немало смутило беловолосого, заставив вновь опустить взгляд.
Молчание Адриан продерживает ещё минуту (таки есть в нем инквизиторские замашки). После этого он аккуратно обхватывает лицо Трэина ладонями, заставляя поднять взгляд, что он послушно делает. И дыхание останавливается, стоит только брюнету начать говорить.
- Ты можешь сомневаться в чем угодно. В правильности устройства этого мира, в том, что солнце это дневное светило. Но никогда не сомневайся во мне, и в том, что я к тебе чувствую.- Пальцы нежно поглаживали скулу.- Ты – моя жизнь. Если тебя не будет в ней, она потеряет всякий смысл. Я люблю тебя. И полюбил практически сразу, просто боялся признаться себе. – Все же есть совершенные люди, и ему достался такой экземпляр. Кажется, никто и никогда не смог бы вот так признаться в своих чувствах. А сам Иной был безмерно счастлив. Да, да, любовь окрыляет, перекрашивает мир в розовый цвет, это все знают. Но впервые сердце охотника заходится в бешеном темпе. – Я люблю тебя, и могу сказать тебе это на всех языках мира. Я люблю тебя, ты мой подарок судьбы.- он мог сказать ещё много чего, но для слов у них ещё будет время. Лёгкий поцелуй подкрепляет сказанные слова. Ловя губы возлюбленного, мужчина притягивает его за шею, теснее обнимая перворожденного.
А у охотника забирается мочалка. И теперь уже Адриан проводит рукой с мочалкой по шее. После спускается на грудь, а вторая рука, что так и осталась на скуле, медленно провела по шее и дальше, будто немного замешкалась, и теперь следует за первой рукой, обводя шрамы, что встречались на пути. Нежность, которую Адриан так редко проявлял раньше, теперь часто стала брать над ним верх, но он был не против. Все чувства, которые он сейчас испытывал, принадлежали Трэину, и Адриан с удовольствием их отдаст.
В совместном принятии ванной было что-то такое неуловимо интимное, что с этим не могло сравниться даже то, что они уже достаточно давно делят постель.
Протянув руку, Трэин снял с полочки бутылку с шампунем и выдавив немного на руку, принялся за волосы Адриана. у самого то охотника теперь с ними проблем было гораздо меньше.
- Все-таки мне давно нужно было обрезать волосы. – усмехается он, размыливая длинные пряди.- Вот только руки все не доходили...- вода, что лилась сверху тут же смывала мыло, а потому, мужчины практически сразу оказались чистыми.
- Ты говоришь это с человеку с длинными волосами?- Адриан выгибает бровь.- Хотя в последнее время все равно ты их можешь. И этот факт пожалуй примеряет меня с действительностью.- ну а что, Трэин сам признался, что ему нравится такая длина волос вампира, вот пусть и ухаживает за ними. Мокрые пряди прилипли к лицу, груди, лопаткам и легким движением, мужчина убирает их за спину.
- Если это облегчит твои страдания, то я могу делать это регулярно. – улыбается Иной. – Пойдем спать? А то я сегодня безумно устал. – и словно в подтверждение своих слов, широко зевнул.
- Пойдём.- мужчины выбираются из душевой кабины и, когда Адриан немного выслушивает волосы полотенцем, они возвращаются в комнату.
- В идеале, нужно сменить постельное.- измятая простынь, пропитанная следами их бурной деятельности, не слишком манила спать на ней.
Охотник озадачено почесал маковку, но все же пошел за сменным бельем. Где оно лежит, ему показал Калеб. Не лорду же это делать?! Вот именно, да и наверняка, он не умеет... Представив, как Адриан воюет с простыней, Иной тихо рассмеялся. Грязные простыни были просто свалены небрежной кучей и спихнуты в дальний угол. Через пару минут мужчины уже устроились на кровати, и Адриан привычно обнимает охотника.
- Приятных снов, любовь моя.- запах кожи смешивается в запахом геля для душа и Адриан вдыхает это немного странное смешение.
- Тихой ночи. – улыбается охотник, легко целуя Адриана куда-то в подбородок. Ну, куда попал, он сейчас не отличался особой меткостью. Обняв возлюбленного, сероглазый позволяет подмять себя так, как удобно перворожденному.
Оба вырубились тут же и проснулись ближе к полудню, и то, от ора будильника. Бормоча ругательства, Иной, не открывая глаз, вытягивает руку и просто скидывает наглый прибор куда-то под кровать, где тот и продолжил надрываться. В голове была противная дымка, да и во рту не самые приятные ощущения, создававшие впечатление общественного туалета. Оказывается, за ночь он успел уползти куда-то на уровень живота перворожденного, куда он и вернулся, при этом накрывшись одеялом с головой.