— Как-то так…
— Александр, — вдруг проговорил Магнус этим своим пробирающим до мурашек голосом, — я никогда не думал, что блестящая эрудиция может быть такой возбуждающей. Ты ломаешь все шаблоны.
Алек вновь слегка покраснел, но глаз от Магнуса не отвел.
Несколько минут они потратили на рассматривание рисунка, состоящего из точек.
— Может быть магический анализ что-то покажет? — немного неуверенно спросила Иззи.
— Лайтвуды все так гениальны или вы с Алеком исключение? — мягко улыбнулся Магнус.
Он щелкнул пальцами и на столе появился артефакт, завернутый все в ту же холщовую ткань. Осторожно развернув ее, Бейн направил поток магии на пластину. Прикрыв глаза, он водил рукой вдоль пластины, чуть задерживаясь на покрывавших ее рисунках.
— Нет, не могу понять. Какая-то остаточная магия есть, но слишком слабая, чтобы ей управлять. — Магнус взял пластину, озадаченно разглядывая ее со всех сторон. — Не могу понять ее природу. — Он нахмурился, потирая грани, пытаясь через тесный контакт ощутить какой-то отклик чужеродной магии.
Спустя время он бросил попытки и уселся в кресло, задумчиво скрестив пальцы под подбородком.
— Думаю, я знаю того, кто мог бы рассказать нам чуть больше об этом. — В голосе мага скользила несвойственная ему неуверенность. — Возможно.
Он вытащил телефон и, задумавшись на пару секунд, решительно набрал номер абонента.
— Hola, — поздоровался он. Все присутствующие услышали недовольный голос Рафаэля в динамике. — Я в институте. Здесь есть интересная задача для тебя. Приходи.
Он прервал связь, несмотря на активные вопли протеста с другой стороны.
Через десять минут Рафаэль был в комнате. Он, как обычно, не утруждал себя приветствиями. Его взгляд сразу прикипел к матово мерцающей пластине на столе. Он, жадно втянув воздух, хрипло спросил:
— Откуда это у вас?
— Что это? Ты знаешь? — Магнус привстал с кресла.
Охотники сгрудились вокруг вампира, ожидая его объяснений. Рафаэль кивнул, не сводя взгляда с пластины.
— Это “камень грехов”, — хрипло произнес он. — Я слышал только легенды. Он служил для выявления семи смертных грехов в человеке.
Рафаэль подошел ближе к пластине, остальные последовали за ним.
— Вот это, — он указал пальцем на “кошку”, — гнев. Павлин означает тщеславие, гордость. Крылатый змей символизирует зависть. Черепаха — уныние, лень. Муха, окруженная муравьями, — алчность. Козел — блуд. Гиена, грызущая кость, — чревоугодие.
Тишина, наступившая после его слов, казалось, парализовала всех собравшихся. Наконец, Алек нашел в себе силы спросить:
— Значит, поэтому там есть крест, но нет клейма мастера, верно? Утварь действительно принадлежала церкви, но кто же станет ставить свое имя на таком… — он скривил губы, — орудии.
— Так вот что это за магия, — восхищенно пробормотал Магнус. — Церковь. Молитвы.
— Не совсем тебя понимаю, — нахмурилась Иззи.
— Дело в том, конфетка, что даже обычные предметы, веками служившие людям для отправления культовых обрядов, могут обладать своей магией. Магия — это эмоции. Представь кучу средневековых прихожан, которые веками шли в церковь, принося туда свои боли, печали, радости, надежды. Поэтому в старинных церквях совершенно особая атмосфера.
Магнус облегченно вздохнул. Загадка была решена.
Он еще раз всмотрелся в пластину, встав возле стола вместе с Рафаэлем, аккуратно обводившим бороздки, разделяющие ее на сегменты.
— Я знаю, о чем ты думаешь, амиго, — тихо прошептал Магнус. — Он помнит о тебе. Ты все еще его дитя. Не сомневайся в этом.
Рафаэль затравленно взглянул на него и размазанной тенью выскользнул из комнаты.
Охотники разошлись, складывая книги на место и радуясь, что загадка разрешилась так быстро и еще осталось время на сон.
Алек подошел ближе к Магнусу, незаметно взяв его за руку и сплетя пальцы с его.
Маг прижался носом к щеке своего охотника и слегка потянул воздух, впитывая запах любимого человека. Алек безмятежно улыбался.
— Надо бы убрать за собой, — разрушил момент Джейс, потягиваясь и разминая спину.
Магнус встряхнулся и поднял руку, чтобы, по обыкновению, щелчком пальцев вернуть все на места.
Дверь распахнулась, и на пороге возникла Мариз Лайтвуд. Судя по глазам, она была в бешенстве.
Мариз
Обнаружив пропажу артефакта, Мариз была раздражена. Понятно, что дети забрали его для изучения — это их расследование. Но она не могла позволить так открыто нарушать ее собственные приказы. Послабление здесь, поблажка там — и вот уже строгий порядок сменяется хаосом. Стоит лишь раз позволить себе быть слабой даже к собственным детям и пожалуйста, ты смещена с поста. Стоит лишь раз закрыть глаза на флирт мужа с другой, как ты оказываешься третьей лишней. Нет, все это Мариз уже проходила. И ей до сих пор не отмыться от подозрений Конклава. Как бы она ни любила детей, но стоит напомнить им, что случается с теми, кто не следует правилам.
Глубокой ночью Институт казался пустым, и стук каблуков Мариз гулко отдавался в коридорах. Ровный свет заливал каменные стены, исключая возможность нечеткого изображения на камерах. Приближаясь к библиотеке, Мариз услышала приглушенный смех и благодаря освещению и пустоте в коридоре успела заметить скользнувшую размытой тенью фигуру вампира, направившегося к выходу. Мариз почувствовала, как гнев охватывает ее. Опять это пособничество Нежити, словно они, нефелимы, дети Ангела, не смогли справиться с пустяковым расследованием сами. Словно их сила и ум не превосходили на порядок любого представителя Нижнего мира.
Она рывком распахнула дверь и увидела то, от чего гнев ее трансформировался в холодное бешенство.
Ее сын, дитя Ангела, держал за руку этого распутного мага; смотрел на него с любовью и восхищением. Ангелы свидетели, как Мариза надеялась, что Алек перерастет этот свой припозднившийся подростковый бунт. И пусть его ориентацию не изменить, в конце концов он вполне мог найти себе пару среди своих. Но связаться с магом — грязным и распутным, осквернить себя этой порочной связью…
— Знаешь, маг, — голос Мариз дрожал от напряжения, но она ни на йоту не повысила его, — я вышла за Роберта в девятнадцать лет, я влюбилась в него сразу, как только увидела. Наша свадьба была волшебной, а моя жизнь с ним — полной любви и заботы. Мы родили и вырастили наших детей с любовью и ангельской помощью. И мой сын вырос замечательным: сильным воином, преданным своему делу, честным и благородным. Он настолько чист, что видит в людях только лучшие качества; а его сердце так велико, что способно вместить любовь к любому существу на этой планете.
Она на мгновение замолкла, а затем перевела взгляд с сына на так и державшего его руку Бейна и продолжила со всем доступным ей презрением:
— Даже к такому мерзкому, отвратительному существу, как ты. Существу, зачатому в насилии и блуде, чья мать отказалась от него, не в силах вынести ужаса содеянного. Существу, чьи порочные наклонности даже не вызывают удивления, потому что порочна сама кровь, зачавшая его. Чьи желания и чаяния подчинены только одному — удовлетворению собственных низменных плотских желаний. Кто многие столетия доказывал и продолжает доказывать, что порченая кровь недостойна жизни в этом мире, поскольку ничего более, кроме войн и страстей, кроме блуда и разврата, принести в него не в состоянии.