Когда спускаюсь по лестнице на первый, то ощущаю, как кто-то движется позади. Я слышу своё имя, выкрикнутое со ступеней:
— Данил Антонов.
Мужчина и девушка идут ко мне, у одного из них синяя папка в руках. Я стою и смотрю на них, пока они не останавливаются передо мной и не спрашивают:
— Мы можем поговорить?
— О чём? — спрашиваю я.
— Лагерь «Орбита», — отвечает девушка.
Я шагаю к выходу на улицу:
— Если честно, я занят. Ничем не могу помочь.
Но они догоняют меня на пороге и ровняются, не обращая внимания на сильный дождь.
— Детский дом номер шестнадцать, — мужчина достаёт из папки стопку фотографий. На первой — дет.дом, в котором я рос до восемнадцати лет. Незнакомца не заботит, что фото могут промокнуть, он показывает остальные. — Лагерь «Орбита». Этот же лагерь после пожара, в котором погибли все, включая детей и сотрудников.
Моя голова поворачивается к нужному корпусу, ноги ступают по лужам. Нужно быстрее избавиться от надоедливых людей, убежать, спрятаться, потому что они желают ворошить то, что закрыто самой Смертью. Я дёргаю дверь, но мужчина закрывает её перед моим носом, заставляя меня остаться на улице.
— В пожаре сгорели все. Но вы стоите передо мной, Данил, хотя вы тоже были в ту смену там, — упорно продолжает мужчина.
— Не понимаю, о чём вы, — тараторю я.
— Как такое возможно? — он не обращает внимание на мои слова. — Шестнадцатый дет.дом отправил всех своих детей в тот лагерь, через две недели он сгорает до тла, а вы ребёнком были там, сейчас стоите живой передо мной. Этого не может быть.
— Я не был в том лагере, — отмахиваюсь я, дёргаю дверь, но мужчина слишком настойчив, чтобы повторно закрыть её.
Он показывает мне фотографии, сделанные десять лет назад, и пальцем указывает на мальчика с краю. С секунду изучаю представленное фото, затем поднимаю глаза на мужчину и девушку, стоящую за его плечом.
— Это же вы, да? — в надежде интересуется мужчина.
— Нет, это не я, вы, видимо, ошиблись, — заикаясь, произношу я. — Мне нужно идти, извините.
— Если вспомните что-то, то обязательно звоните, — мужчина делает жесть девушке, и та протягивает мне визитку с номером. — Меня зовут Сергей Белинский, капитан полиции.
— Полиции? Какое ко мне отношение имеет полиция? — хоть у меня поставлена следующая пара, я не спешу подниматься в аудиторию.
— Я веду дело о пожаре в лагере «Орбита» и об сгоревших детях детского дома номер шестнадцать. Мне чудом удалось вас найти, вы, вероятно, предначертаны мне судьбой, чтоб отыскать ответы на поставленные вопросы, на которые никто не отвечает вот уже десять лет, — Белинский, опомнившись, отходит в сторону, уступая мне дорогу. — Прошу, расскажите всё, что помните. Вам было одиннадцать, лагерь...
Я прерываю его взмахом руки и безэмоциональным выражением лица:
— Сергей, как вас там по отчеству?
— Можно просто Сергей.
— Сергей, — делаю паузу. — Не ройтесь в том, чего не понимаете.
— Значит, вы понимаете? — его лицо делается совершенно другим. — Вы тоже со странностями?
Тоже? Я хмурю брови, капитан принимается рассказывать о телах детей, найденных под пеплом, и о том, что в их крови были найдены странные вещества. Вещества, которые не поддаются криминалистике, по крайней мере, полицейской. Звонок оповещает о начале второй пары. Сергей серьезными глазами смотрит на меня.
— Я... я видел детей, которые делали разные вещи. Разрушали стены одним ударом, передвигали предметы, не касаясь их... И вы такой же? Это, правда, чудо, что я встретился с таким, как вы. Подобных держат в строгой секретности.
— Вы ничего не докажите, — мямлю я, заходя в здание. Странное ощущение готово разорвать мне кожу, лишь бы уберечь от продолжения неприятного разговора. — Вам никто не поверит.
До аудитории я так и не дохожу. Заседаю в кабинке туалета, усевшись на унитаз, бросив рюкзак под ноги. Я прислушиваюсь к звукам извне, пытаясь сосредоточиться, дабы успокоить неистово бьющееся сердце, норовившее выпрыгнуть из груди. Время тянется медленно, как мёд, изредка заходят в мужской туалет студенты. Я не издаю ни звука, тупо пялюсь на закрытую на защёлку дверцу, скрывающую меня от всего мира.
В мысли проскальзывает тот капитан, Сергей Белинский, яро спрашивающий про сгоревший детский лагерь и про сиротских детей, которых похоронил огонь и пепел. Вновь нос жжёт из-за гари, картинка из кошмара встаёт перед глазами. Крики эхом отскакивают от коридора, наполненного дымом.
— Мы здесь! — кричат обречённые на смерть дети. Кулачки барабанят по всему, что издаёт звук. — Спасите!