— Меня тогда не было. Даже для себя самого меня не было.
— Но я тебя бросила.
Вот оно. Я не могу сдержать слёзы, когда признаю это вслух.
Уайлдеру и так досталось в жизни — он знал, что такое заброшенность, равнодушие. Он мог вырасти озлобленным, недоверчивым человеком. Но вместо этого стал самым добрым и чутким мужчиной, которого я знала. Я не знала того, кем он стал сейчас. В последний раз я видела только оболочку и то, что я сама стала тем, от чего он всегда страдал, пугало меня до глубины души.
— Мама бросила меня, чтобы спасти себя от плохой жизни. И я, наверное, всю жизнь буду ненавидеть её за это, — начинает он. Голос его спокоен, в нём нет злости, и от этого становится ещё тяжелее. — А ты ушла, чтобы спасти нашу дочь от такой же участи. Это не эгоизм. Это чёртова смелость. Потому что если тебе было хотя бы наполовину так же больно уходить, как мне было смотреть, как ты уходишь… ты — самая сильная женщина из всех, кого я знал.
Из меня вырывается судорожный всхлип. Отпустить вину, которую я несла годами, — невыносимо. И в тот момент Уайлдер не раздумывает. Он встаёт и заключает меня в крепкие объятия.
Я прижимаюсь к его груди, не зная, заслужила ли я такое прощение, такое понимание. Но сил оттолкнуть у меня нет — да и не хочу. Мы стоим вместе посреди кухни, держась друг за друга — в настоящем. И пытаемся отпустить прошлое.
На ранчо по-прежнему темно. Только стрекот насекомых и сонное посапывание Вайноны в радионяне создают фон времени, бегущего под бледным светом полумесяца. Я плотнее кутаюсь в лоскутное одеяло, наблюдая, как гаснет свет в домике для сотрудников внизу по дороге. С тех пор как мы с Уайлдером поговорили прошлой ночью, я всё чаще смотрю в ту сторону.
В уголке зрения, в просвете между моим домом и крыльцом родителей, появляется движение. Одинокая фигура идёт, засунув руки в карманы, походка ленивая, неторопливая. Даже с опущенной головой и в тени — я узнаю его с первого взгляда.
— Привет, Уайлд, — зову я.
Он почти не вздрагивает от моего голоса — лишь немного замедляется, поднимает голову и направляется ко мне, останавливаясь у подножия ступенек.
— Что ты тут делаешь, Чарли? — спрашивает он, облокачиваясь о перила и скрещивая лодыжки.
— Думаю, — отвечаю, кивая на свободное кресло рядом. Уайлдер сжимает челюсть, но всё же поднимается по ступеням и устраивается рядом. Его длинное тело неуклюже складывается в этом диковинном кресле.
— Эти чёртовы кресла, клянусь Богом, — бормочет он себе под нос, и я не могу сдержать смешок, глядя на его недовольное лицо.
Он бросает на меня испепеляющий взгляд.
— Не всем, знаешь ли, удобно складываться пополам, как карманным человечкам, чтобы удобно устроиться в этих пыточных устройствах.
— Прекрати ныть, — огрызаюсь я. — Прямо как старик.
— Ну, знаешь ли, — протягивает он, глядя в ночь, — в некоторые дни я так себя и чувствую.
В его словах куда больше смысла, чем кажется. Я даже не знаю, как к ним подступиться. Но он здесь, рядом, а я так долго носила в себе вопросы, что не хочу упустить шанс задать их.
— Ты… ты в порядке?
Какой же дурацкий способ начать разговор. Если бы можно было вернуть эти слова обратно в рот — я бы сделала это не раздумывая. Но они уже прозвучали. И если я сомневалась, что Уайлдер поймёт, что я хотела спросить — то зря.
— Много всего, — выдыхает он.
Он откидывает голову на спинку кресла, потом поворачивается ко мне. Улыбается в полсилы.
— Наверное, и для тебя всё это тоже не подарок. Знаю. И, чёрт, мне до чертиков жаль, что своим появлением я всё только усложнил.
— Я бы не сказала, что усложнил…
— Всё равно, — мягко перебивает он. Вдыхает глубоко, и я решаю не торопить его. Отвечаю ободряющей улыбкой.
— Это было эгоистично — принять эту работу. Но, по правде говоря, когда Кёртис пришёл ко мне и предложил её, я уже знал, что не скажу «нет». Потому что, как и в ту ночь, когда мы с тобой познакомились, я не мог пройти мимо шанса быть ближе к тебе.
Воздух застревает у меня в горле, и я с трудом его сглатываю. Молча кутаюсь в одеяло, замирая. Уайлдер вытягивает руки по подлокотникам, обхватывая пальцами края. Опускает взгляд, следя за своими движениями, и, используя опору, поднимается на ноги. Я резко подаюсь за ним вперёд, но он делает лишь шаг и останавливается, разворачиваясь ко мне.
— Возможно, это делает меня последней сволочью, но я пришёл сюда, потому что мне нужно, чтобы ты снова была в моей жизни, Чарли, — тихо говорит он.
Он прикусывает губу, и я снова откидываюсь на спинку, чувствуя, как во мне вспыхивает знакомая, болезненная тоска.