— Я даже не понимал, насколько сильно нуждался в тебе, пока не потерял. А теперь, когда я увидел её, я знаю, что мне нужна и наша малышка. И я сделаю всё, что смогу, и всё, что ты захочешь, чтобы всё исправить. Разрешишь мне?
Я могу только кивнуть. В ответ он слегка улыбается.
— Увидимся завтра? — спрашивает он, делая шаг с крыльца и останавливаясь, дожидаясь моего ответа.
— Да, — киваю я. — Я как раз собиралась пройтись с Вин по служебной дороге. Нам нравятся цветы, которые там распускаются. Хочешь с нами?
— Я пойду за тобой хоть куда.
7
Уайлдер
Эверс-Ридж, Монтана — конец мая
— Это Мииха. Она моя любимая, — заявляет Вайнона, поднимая вверх видавшую виды игрушку — что-то среднее между кошкой и одеяльцем.
Я раньше не видел ничего подобного, но по тому, как она прижимает её к подбородку, становится ясно: дочка обожает свою игрушку.
Моя дочка.
Сама мысль об этом снова выбивает меня из колеи. Я лишь киваю, пока она болтает. Мы сидим на полу в её комнате, окружённые игрушками и плюшевыми зверями — всех мне по очереди представляют. Но, честно говоря, я вряд ли запоминаю хотя бы половину. Я просто не могу оторваться от самой Вайноны — от каждой черточки этого яркого, красивого маленького существа передо мной.
Чёрные волосы собраны в два пучка на макушке, а блестящие бантики цвета рубина только подчёркивают её игривость. Она так похожа на Шарлотту той ночью, когда мы познакомились. Но дело не только в внешнем сходстве. Вайнона такая же уверенная и самостоятельная. Она уже показала мне весь домик, где они с Шарлоттой живут, и рассказала больше дюжины историй о «лошадках» — кто из них ворует угощения, кто любит обнимашки.
Сегодня суббота, и я провёл в их доме с обеда. С момента, как я узнал о её существовании, прошло две недели, и Шарлотта старалась водить Вайнону в те части ранчо, где я работаю. Это дало нам шанс привыкнуть друг к другу — без давления и ожиданий. Я сразу влюбился в её неуёмную энергию, но ей потребовалось чуть больше времени, чтобы перестать видеть во мне очередного сотрудника. Немного кольнуло, что она уже трижды спрашивала, как меня зовут, и называет «Уайлд». Но я не имею права требовать большего — пока. Я ещё не заслужил настоящей связи. Но когда она встаёт, надевает на меня перекошенную корону и с серьёзным видом заявляет:
— Принцесса!
Я понимаю: готов сделать что угодно, чтобы стать для неё кем-то настоящим.
Вайнона тут же уносится по коридору, крича:
— Мамочка, смотри!
Я ещё сижу на полу и придерживаю корону, когда она возвращается, ведя за руку Шарлотту. Та прикусывает губу, чтобы не рассмеяться.
— Видишь, мамочка? Красавица!
— Одно из лучших твоих творений, Плюшка, — тепло улыбается Шарлотта. Через секунду Вайнона снова исчезает, хлопает дверью в ванной.
Я приподнимаю бровь.
— Приучаемся к горшку, — поясняет Шарлотта. — Всё чаще справляется сама. Мамина помощь почти не требуется.
Из-за двери доносится весёлый, бессвязный напев. Я начинаю собирать игрушки, разложив их по местам. Шарлотта тоже помогает, аккуратно кладёт Мииха на подушку Вайноны — очевидно, самое почётное место.
Мы молча трудимся рядом. Всё ещё привыкаем быть не просто в одном штате, а в одной комнате. В наших разговорах чувствуется неловкость и я этого ожидал. Мы больше не знаем друг друга. Паузы затягиваются, темы поверхностны, натянуты. Я ловлю себя на том, что тянусь к тому, что было между нами раньше — к тем подколам и обменам колкостями, из которых родилась наша любовь. Отсутствие флирта и лёгкого задора режет не меньше, чем отсутствие прикосновений.
Шарлотта держится на расстоянии, а я, кажется, задействовал те мышцы, о которых даже не подозревал, лишь бы не потянуться к ней. Но моё влечение к ней никуда не делось. Наоборот, только усилилось, когда я начал видеть её каждый день. Джинсы и рубашки подчёркивают изгибы, что подарило ей материнство и дарят мне совершенно новые фантазии для мечтаний.
Но всё дело не только во внешности. Шарлотта всё так же держится уверенно, как и в те времена, когда мы вместе колесили по родео. Только теперь в ней прибавилось новых умений — тех, что приходят вместе с воспитанием ребёнка. Её сила буквально ощущается. И не раз за рабочий день мне приходилось бороться с собой, когда взгляд вдруг цеплялся за неё. Особенно в те моменты, когда я ловил её встречный взгляд и читал в нём те же мысли, что и в своей голове.
Я готов платить за это всё, сколько угодно. Потому что свой выбор я сделал ещё в ту ночь, когда впервые поцеловал её почти четыре года назад.