Я как раз ставлю на полку синего аксолотля, когда вдруг обнаруживаю, что Шарлотта подошла вплотную. Это ощущается, как падение с необъезженного мустанга — весь воздух вырывается из лёгких, а мозг на секунду глохнет. Я вдыхаю — и до боли знакомый запах персика снова наполняет меня. Она не смотрит мне в глаза, и я тайно рад, что она не видит, как я паникую от одного её приближения. Я совсем забыл, каково это — когда она рядом.
Но тело не забыло. Тепло начинает разливаться по венам, по позвоночнику бегут мурашки. Пальцы чешутся, хочется дотронуться, обхватить ладонью её джинсы сзади и притянуть ближе. Чёрт возьми, Шарлотта Страйкер — всё ещё самая желанная женщина на свете.
Она поднимает руку и я замираю. Но она всего лишь снимает с моей головы пластиковую корону и тихо смеётся. Встаёт на носочки, чтобы поставить её на полку. Язык выглядывает из уголка её губ — она сосредоточена на задаче.
А я — только на ней.
Когда она опускается обратно на пятки, её грудь прикасается ко мне, и разряд проходит по всему телу. Я чувствую, как и она это ощутила — всё натягивается между нами, тянется, пульсирует. Шарлотта делает полшага ближе. Её изумрудные красивые глаза пробегают по моему лицу, останавливаясь на губах. Я знаю, они приоткрыты. Её зрачки расширяются. Я медленно склоняюсь к ней. То, что может вспыхнуть между нами, слишком сильно, чтобы противиться.
— Я пописяла!
Из-за спины Шарлотты раздаётся тонкий, гордый голос. Мы отпрыгиваем друг от друга, как будто кто-то кинул между нами петарду.
Вайнона стоит в дверях, штаны на ней слегка перекошены, подол платья с одной стороны заправлен. Она сияет от гордости. И пусть внутри всё сжимается от разочарования — я, прежде всего, чувствую гордость за её маленькую победу.
Шарлотта, не теряя ни секунды, подхватывает дочку на руки, поправляет платье и крепко обнимает.
— Молодец, девочка! А ты ручки помыла?
Вайнона задумывается, взгляд метается туда-сюда. Потом она неуверенно смотрит на Шарлотту.
— Да?
— Хм, — протягивает Шарлотта, потом оглядывается на меня через плечо: — А ты как думаешь?
И всё разочарование испаряется, потому что я понимаю, что это — приглашение. Маленький шанс стать частью. Шанс быть отцом. У меня ком в горле, и я едва сглатываю. Это подарок, хрупкий и важный, и в глазах Шарлотты я вижу тревогу. Может, мы и залечили старые раны, но Вайнона — её целый мир. Я не позволю себе растратить эту возможность. Ни за что.
— Знаешь, мне как раз пора помыть руки. Только я не помню, куда идти… — Я улыбаюсь и подмигиваю дочери. — Ты мне покажешь?
Вайнона обдумывает, нахмурившись, потом кивает. Я протягиваю к ней руки и жду. Шарлотта сдержанно, но резко вдыхает, целует её в висок и Вайнона тянется ко мне. Она перелезает из маминых рук в мои.
И впервые я держу на руках свою дочь.
— Сколько она будет спать? — спрашиваю я, когда Шарлотта возвращается в гостиную.
— Обычно пару часов, — отвечает она, опускаясь на другой конец мягкого дивана и ставя белую колонку на журнальный столик. Сейчас середина дня, и она только что уложила Вайнону на дневной сон. — Но сегодня было много впечатлений, так что, может, и подольше.
Она проводит рукой по лицу, но это не скрывает зевок. Пытается встряхнуться, отогнать усталость, прежде чем взглянуть на меня.
— Ты хорошо с ней справился.
— Спасибо, — отвечаю я. Принять похвалу неловко, поэтому честно признаюсь: — Я вообще не понимаю, что делаю, Чарли.
— Это нормально, — говорит она, откинувшись на спинку дивана и повернув ко мне лицо. На губах — тёплая, понимающая улыбка. — Это как раз значит, что ты всё делаешь правильно.
— Сомнительное утешение. Я просто… очень хочу быть хорошим отцом.
Я смотрю на свои руки, сложенные на коленях, будто втайне прошу у вселенной ответы на вопросы, которые не могу озвучить вслух. Я прекрасно знаю, что перед глазами у меня не было хорошего примера. Краем глаза замечаю, как рука Шарлотты тянется ко мне через диван, зависает над моим запястьем и мягко опускается, обхватывая его в лёгком, но обнадёживающем прикосновении. Потом она убирает руку. Я провожаю её взглядом и перевожу взгляд на Шарлотту.
— Ты будешь, — говорит она искренне. — Ты уже есть.
Шарлотта снова зевает и устраивается уютнее в углу дивана. Я сразу чувствую, что это её привычный ритуал, и мне вдруг становится неловко, будто я вторгаюсь в личное пространство. За последнюю неделю я заметил, с какой ловкостью она балансирует между материнством и работой, как канатоходец. Всё в ней выверено до мелочей, ни одна задача не остаётся без внимания. Если дело касается ранчо, Вайнона часто рядом или, если Шарлотта уезжает, дочка проводит день с Бекс, бегая вокруг главного дома и весело смеясь. У меня голова шла кругом, пытаясь просто уловить ритм. Можно представить, в каком постоянном изнеможении живёт Шарлотта. И, возможно, дневной сон Вайноны — единственная передышка, что у неё есть.