Я смотрела с изумлением, как её ладонь почти целиком накрывает Вайнону. При росте сорок восемь сантиметров и весе три с половиной килограмма она была самой обычной по меркам врачей, но сейчас казалась такой крохотной. Меня вдруг охватило потрясение — она девять месяцев жила во мне. Во мне.
Вайнона мило хлюпнула, и я, подтянув полы халата, убрала грудь и сделала долгий глоток воды. Ада неделями твердит мне, как важно пить больше жидкости после родов и теперь я понимаю, почему. За двадцать девять часов схваток и родов мне почти не давали воды — только капельницы, и теперь я ощущала себя высушенной пустыней. Хотя другая часть тела ощущалась как после десяти раундов с боксёром и марафона впридачу. Мне казалось, моя бедная вагина уже никогда не придёт в норму, несмотря на швы и разрешённый парацетамол.
Но Ада права: я бы прошла через всё это снова. Потому что знаю — Вайнона того стоит. Это было лучшее решение в моей жизни, и я не могу дождаться момента, когда смогу назвать себя её мамой. Я закрыла глаза, пытаясь сдержать слёзы, пока гормоны штурмом брали мой мозг. Это тяжело, но за эти месяцы я научилась держать себя в руках. Даже когда хочется разлететься на куски.
— Хочешь, я подержу её, а ты немного поспишь? — предложила Ада, усаживаясь в большое кресло рядом с кроватью.
Как и вся больничная мебель, оно, скорее всего, выглядело удобным только на первый взгляд, но Ада не жаловалась всё это время. Если и спала, то только тогда, когда я была слишком обессилена, чтобы это заметить, или в ту единственную нормальную передышку, когда мне подкорректировали эпидуралку. Ни разу не пожаловалась, даже когда я вцепилась ей в руку во время схваток без обезболивания, или когда случайно стошнило ей на рубашку. Роды — это грязно.
— Нет, мне нравится держать её на руках, — ответила я, протягивая руки за укутанной, обмякшей от сытости малышкой.
Ада легко передала её обратно, так уверенно и ловко, что мне пришлось сосредоточиться, чтобы не выглядеть полной неумехой. Губки Вайноны во сне продолжали двигаться, словно она всё ещё сосёт, и я не удержалась и провела пальцем по её пухлым щёчкам и крошечному носику-пуговке. Мне кажется, она похожа на меня. Но в ней есть и Уайлдер. Я прикусила внутреннюю сторону щеки при этой мысли и, как всегда, Ада, словно читая мои мысли, поймала взгляд.
— Ты собираешься ему позвонить? — тихо спросила она.
— Он ни разу не ответил, хотя я пыталась, — выдохнула я, чувствуя, как моё израненное, ослабевшее сердце тщетно пытается найти в себе силы защитить того, кого я всё ещё люблю. Я вздохнула, прижимая Вайнону к груди, словно сама её близость могла приглушить боль. Это помогало. Но я покачала головой. — Его горе стало чем-то иным, Ада. Я слишком сильно напоминала ему об этом. Настолько, что он даже не попытался остановить меня, когда я ушла. Может, пришло время и мне отпустить его.
1
Уайдер
Кёр-д'Ален, Айдахо — март, настоящее время
Проигнорировать звук шин, въезжающих на гравийную дорогу, легко. Я по плечи зарыт под капотом старенького Ford, и чёртов ремень генератора ни в какую не хочет вставать на место. Гостей я не жду, впрочем, я их никогда не жду, так что тот, кто решил заявиться на мою территорию, может подождать, пока я закончу.
Эта машина — дело любви. Сегодня первый по-настоящему тёплый день, когда можно выбраться в сарай и повозиться с мотором, не теряя чувствительность в пальцах. Воздух всё ещё прохладный, а ночами и вовсе холодно, но весна уже близко.
Раздаётся характерный хлопок, кто-то захлопнул дверцу машины, затем послышался хруст шагов по гравию. Я шевелю пальцами ещё раз и внутренне ликую, когда ремень наконец встаёт на своё место. Только после этого вылезаю из нутра двигателя и хватаю тряпку, валявшуюся рядом, чтобы вытереть жирные пальцы. И только тогда поднимаю глаза, чтобы посмотреть, кто ко мне пожаловал.
Гость небрежно облокотился на пассажирскую сторону моего грузовика. Скрещённые в щиколотках ботинки, вытертые джинсы, скрещённые на груди руки. Солонее, чем прежде, усы оттеняют хмурый изгиб рта — таким я его и запомнил. Кёртис Стэнтон выглядит так, будто это он тут хозяин, и это раздражает меня не меньше, чем сам факт его незваного визита.
— Ты чего тут забыл?
— Я тоже рад тебя видеть, Уайлд, — отмахивается Кёртис, проигнорировав мой вопрос. Он отталкивается от борта машины и направляется к деревянным ступенькам, ведущим к веранде. — Хорошее местечко ты себе устроил.
Я иду следом, ускоряя шаг, чтобы догнать его как раз в тот момент, когда он тянется к ручке входной двери. Я перехватываю её раньше и с грохотом захлопываю. В дом вхожу только я. Мысль о том, что он переступит порог, поднимает тревогу где-то под рёбрами, и я сильнее прижимаю ладонь к двери, затем обхожу бывшего наставника, вставая перед ним, преграждая путь. Мы встречаемся взглядами — напряжённая, молчаливая дуэль до тех пор, пока Кёртис не отводит глаза. Он отступает на шаг, и я наконец могу выдохнуть чуть ровнее. Протягиваю руку, указывая на одно из кресел, что стоят у входа. Я не отхожу, пока он не сядет — полностью, основательно. Адирондакское кресло устроено так, что выбираться из него долго и неловко, особенно если нужно уйти быстро.