Потом он уехал пробовать себя в родео, и так мы избежали неловкости расставания. Когда вернулся, взял на себя больше ответственности. Папа назначил его управляющим. А когда я вернулась, его присутствие стало точкой опоры — он помог мне мягко перейти в административную роль.
Озеро появляется впереди, пока мои мысли перескакивают от Купера к Уайлдеру — нынешнему боссу. Он прекрасно справляется: персонал, прибывающий на сезон, уважает его. Много разговоров про его прошлое чемпиона родео, и кое-кто знает его по работе у Карверов в Вайоминге. Для меня это было неожиданно. Но всё это напомнило, как он когда-то купил мне Веспер… и я не смогла удержать вспышку нежности от этого воспоминания.
На неделе мы открываемся для гостей, и ранчо полностью готово. Только в этом году всё давалось тяжелее — сначала я знакомила Уайлдера с дочерью, а потом поняла, что родители всё это подстроили, чтобы он оказался здесь. Когда я спросила маму напрямую, она просто пожала плечами:
— Это для твоего же блага.
А когда я потребовала объяснений, она тихо добавила:
— Потому что ты несчастна куда больше, чем хочешь признать.
— Никто не говорит, что тебе нужно что-то с этим делать. — Мама держала меня за руку и другой вытирала слезу со щеки. — Но ты уже не та Шарлотта, что была, когда гонялась. Когда была с ним. Мы с отцом ошиблись, пытаясь вырвать тебя из той жизни. Когда Кертис узнал, что Карверы нанимали Уайлдера, а теперь продают своё ранчо, это показалось шансом. Для Вайноны. Для тебя. Даже для Уайлдера.
Мамины слова засели у меня в голове. Я ведь и не надеялась, что Уайлдер снова станет частью моей жизни. Хотя мечтала об этом каждый день с тех пор, как села в грузовик и заставила себя уехать.
Он потрясающе ладит с Вайноной. Проводит с ней каждую свободную минуту. Она всегда была открытым и живым ребёнком — легко улыбается, тянется к тем, кто проявляет к ней искреннее и доброе внимание. Её нельзя назвать застенчивой, хотя временами она бывает сдержанной. Я наблюдала, как она приняла Уайлдера: сначала — как нового товарища по играм, делилась игрушками, играла с ним.
Но на этой неделе между ними что-то изменилось — и не раз я ловила себя на том, что замираю, не в силах дышать. Она позволила ему взять себя на руки и понести по пыльной тропинке к курятнику. Забиралась к нему на колени на веранде с потрёпанным экземпляром «Очень голодной гусеницы», чтобы послушать в миллионный раз. Но она всё ещё не назвала его папой, хотя я и стараюсь использовать это слово, говоря о нём. Даже пыталась объяснить на примере моего отца, но в какой-то момент она чуть было не стала звать его ещё одним «Счастликом», и я сразу отступилась. Она придёт к этому, я знаю. Просто ей нужно время. Уайлдер делает вид, что его это не задевает, но каждый раз, когда Вайнона называет его «Уайлд», я вижу, как что-то болезненно сжимается у него на лице.
Руни встряхивает головой, когда мы заканчиваем медленную прогулку по берегу. Я вплетаю пальцы в его гриву и склоняюсь вперёд, к его подрагивающим ушам.
— Мои мысли тебя раздражают? — смеюсь я.
Руни резко дёргается, кивком отвечая «да», и я хватаюсь за грудь, изображая обиду.
— Ну извини. Будто у меня есть инструкция, как со всем этим справляться.
Я разворачиваю его и веду обратно по той же тропинке. В голове уже начинает путаться всё с той свободой, что я почувствовала, как только забралась в седло. Быстрый взгляд на часы — пора возвращаться.
Как только мы выходим из леса, я даю Руни волю.
В доме пахнет блинчиками, и, ступив на порог, я слышу знакомый австралийский акцент мультипликационных собак из гостиной. Снимаю куртку, вылезаю из ботинок и иду на кухню осмотреть обстановку.
На столешнице — тарелка с блинчиками под стеклянным колпаком, рядом — открытка, украшенная рисунками Вайноны. На обложке её корявая надпись и зверушки из отпечатков пальцев, которых ей, очевидно, кто-то помог нарисовать. «Для мамы», — написано там. Ей почти три, и это первый мой день рождения, в подготовке которого она действительно поучаствовала. Я чувствую, как в глазах щиплет от слёз. Моргаю, чтобы не расплакаться, и замечаю на обеденном столе вазу с полевыми цветами, перевязанную простой бечёвкой. Те самые, которые я обычно срываю, гуляя по ранчо. Наверное, Ада повела её собирать букет, пока меня не было.
Я перевожу взгляд в гостиную, ожидая увидеть Аду и Вайнону, уютно устроившихся на диване, пока семейка Хилеров выполняет домашние дела на экране. Но, выглянув из-за спинки дивана, вижу, как моя дочь прижалась к вытянутой фигуре Уайлдера. Его рука обнимает её, а сверху его частично накрывает розовый пушистый плед. Мииха, плюшевая игрушка, сидит у него на плече. Он внимательно смотрит мультик.