Интермедия. (Чак Рочер, микробиолог)
Вообще-то он зря попрекал меня шермановскими кавалеристами. Ничего такого, уж я-то знаю, специально копался в архивах. Ивар Рочер, первый американский Рочер, приехал в Штаты в восемьсот семидесятом и до самой смерти плотничал в Миннесоте, а когда подросли его сыновья, битвы с индейцами стали уже историей. Так что ничего подобного, зря он это. Но, пошел! Неужели я сейчас убью, смогу убить, пусть и подонка? Ведь смогу… А что скажет Джули? Что скажут там, на Земле? Да что бы ни сказали, плевать! Для них это абстрактная морально-этическая головоломка, утеха психологов и космоисториков, для нас — нет, в нас появилось что-то, неуловимо отличающее нас от тех, кто остался дома, и, кажется, до самой смерти буду делить землян на тех, кто был здесь, и на тех, кому здесь побывать не довелось. К их счастью, к их сожалению… Но-о!
Интермедия. (Вэш Вуидис, Парящий Лист, оператор систем дальней космической связи)
Хай! Хай! Конечно, я зря накинулся на Чада. Но я-то — как вышло, что во мне проснулось ЭТО? И не только во мне, слишком многое просыпается в слишком многих, и всему виной Чара, проклятая планета, благословенная. Я скачу убивать. Я, индеец, сын народа, едва не выбитого с лица земли. Правда, и мои предки не всегда играли на арфах, шелестя белоснежными крыльями, но во всех наших индейских междоусобицах погибло меньше людей, чем на одной только Кубе, когда туда приплыли каравеллы с крестами на парусах. Разве мои предки снимали с белых скальпы лишь из одной врожденной кровожадности — потому что накипело. Да и другие белые платили им за скальпы белых… Так что легко им судить там, в двадцать втором веке… стоп, почему «им»? Нам, а не им. Неужели я забыл, что я один из них? Хай, хай!
Интермедия. (Павел Гурский, астроном)
Нет, это невозможно, и все же так и есть. Три землянина, специалисты с дипломами двух-трех институтов, конечно, крепкие, тренированные парни, и все же, все же… В какой школе верховой езды Вэша могли обучить сидеть вот так — вольная посадка, ничего общего не имеющая с посадкой конника спортсмена, рука на отлете, и в ней — местный аналог томагавка. И Чак со своим копьем, и я с луком — откуда в нас это словно бы проснувшееся умение? Естественное объяснение — предки. Не синий гусар, так Игорев конник, не петровский драгун, так донской казак, а возможно, что и одинокий ордынец затесался мимоходом в шеренгу пращуров. Но все же — почему это так ярко проснулось в нас? Сейчас я убью. Но убью подонков… Хай!
Они с криками влетели в деревню и, не сдерживая распаленных дико храпевших купов, пронеслись мимо шарахавшихся людей. Где-то близко закричали женщины — протяжно, рыдающе тоскливо, всегда они кричат здесь при набегах. Взвыла и забилась в пыли угодившая под копыта собака, вопли нарастали, с полей бежали мужчины — в деревне прекрасно поняли, зачем в Вауле ворвались вооруженные всадники.