3.
За то, чтоб не стать как они Били уродов дети Наматывая на кулаки Велосипедов цепи
По десять на одного Ломали палками кости Скрипело зубов стекло От бесконечности злости.
Андрей Лысиков
Это была девчонка, с короткими волосами цвета болотной травы. Пашкиного возраста, может чуть младше. Она тяжело дышала, отплевывалась, но на ноги встать не пыталась. Пашка осторожно подошёл к ней. - Ruku dai, - хрипло произнесла девчонка, не смотря в его сторону. – Gluhoi, chto li? Pomogi vstat. Пашка не понимал ни слова. Что за язык такой? - Долбаный интерлинг, - уже понятно сказала она. – Так слышишь? - Слышу, - ответил Пашка. – Ты кто? - Kon в palto, - она криво усмехнулась, затем медленно встала. – Люба я. Любовь. Так легче? - От чего? - От того, что имя узнал, бестолочь, - пояснила она. – Могу ещё индивидуальный номер назвать. - Так ты из этих… - презрительно фыркнул Пашка. – Самка. - Заткнись! – В её глазах полыхнуло такое яростное пламя… Люба рванула к нему, но в шаге остановилась. - А ты из стаи? Да? Как там вас охранники называют… «стая бешеных щенков»? Пашка не стал отвечать. Он и так всё понял. Поначалу думал, что девчонка – одна из детей посёлка, хоть и великовозрастная. Может, кто-то всё же сумел её так долго скрывать. А она оказалась самкой… не человеком… Одним из тех существ, что заслуживали немедленной смерти. Пашка резко выхватил нож… Бить в горло…чтобы быстро, и наверняка…Одним ударом… Спустя мгновение он лежал в грязи, а его же лезвие больно упиралось в подбородок. Осознание поражения еще не пришло, только растерянность. И её лицо… Два бушующих солнца плавили, жгли, испепеляли … - Живи, щенок, - прошипела она, убирая нож. И тут же хлестнула его ладонью по щеке. Больно и обидно. – И не вздумай ещё раз на меня кидаться, - пощады не будет. Понял? Пашка смотрел на неё снизу-вверх, и внутри него происходило что-то странное. Ещё никогда в жизни он не был так близок к краю… Перед ним был сильный жестокий враг… самка…Но убить её теперь не хотелось, и вместо ненависти в груди начинало биться что-то неведомое… ворочалось, просыпалось…И потом уходило вниз, к животу, ещё ниже… Пашка судорожно начал искать за пазухой остатки корня арка, затем вцепился зубами в волокнистую плоть, сглотнул терпкий сок… Отпустило… Капитан всегда говорил, что корень арка помогает оставаться человеком. Без него старшие не смогли бы жить в Стае, и уж тем более, терпеть по соседству вторую Стаю, девчоночью. Была бы вечная война. - Что ты там жуёшь? – Люба склонилась над ним, резко выбила из руки корень. Подняла. – Что за дрянь? Вы этим питаетесь? Затем схватила Пашку за руку, и рывком поставила на ноги. Ткнула в нос огрызком. - Или narkota? – она посмотрела ему в глаза. – Ну, чего молчишь? - Это корень арка, - ответил Пашка, отворачиваясь. – Помогает не стать зверем. Люба вдруг громко расхохоталась. Минут пять не могла успокоиться. - Посмотри на себя, - отдышавшись, сказала она. – Ты же и есть грязный чумазый зверёныш. Найди лучше корень, который сделает из тебя человека. Обычно он mylom называется. Пашка сжал кулаки. Всякому другому, назвавшему его зверёнышем, перерезал бы горло. Тут же, не колеблясь… Но у неё это оскорбление прозвучало как-то иначе… мягко… бессмысленно… - А имя-то у тебя есть, зверёныш? Опять в пустоту…словно пустой звук… - Пашка, - произнёс он, счищая с ладоней подсыхающую грязь. - Да ладно, - удивилась Люба. – Russkiy, что ли? - Какой? - Ну, по natsionalnosti ты кто? - Не знаю, в посёлке родился, - Пашка мотнул головой в сторону поселения. - А родители кто? – не унималась девчонка. - Да откуда мне знать! – взорвался Пашка. – Выкинули в лес, как кусок дерьма. Стая воспитала. - А имя тогда откуда? Пашка выдохнул. Кажется, он понял, чего она от него хотела. - Имена мы завоёвываем, когда приходит время, - пояснил он. – Младший в честном поединке побеждает старшего, и забирает его имя, оружие, одежду. Теперь понятно? - Jest, - Люба вернула Пашке нож. Тот быстро его спрятал. – Ну, Pashtet, веди меня к своим что ли, в Стаю. В тюрягу я больше не вернусь. - Вообще-то я на дежурстве, - сообщил Пашка, и посмотрел в ту сторону, где оставил лежать Сопляка. Того на месте не оказалось. Скорее всего, тело утащили грагсы. Эти падальщики постоянно крутились вокруг посёлка. Но была вероятность, что зверёныш и сам сбежал. Тогда совсем худо. Нападёт ещё исподтишка… - Ладно, пошли. У нас ведь чрезвычайная ситуация. Только в свою Стаю я тебя не поведу. Девчонкам у нас нельзя. - А есть ещё и девчоночья Стая? – удивилась Люба. - Есть, - кивнул Пашка. - Prikolno. Что-то вроде amazonok? - Я не знаю, о ком ты говоришь, - Пашка последний раз посмотрел на поселение, прежде чем уйти в лес. – Придём – сама всё увидишь. Шли молча. Пашка впереди, ловко пролезая между кривыми стволами деревьев, придерживая ветки. Идущая следом Люба несколько раз застревала, и ему приходилось её выдёргивать. Когда присели передохнуть, он спросил: - Как там, по ту сторону туч? Все сыты и счастливы? - Не знаю, как у других, а у меня война, - спокойно ответила Люба. – Прервали на самом интересном, ушлёпки. - С кем война? - С уродами, что решают за нас. - Родители? – осторожно спросил Пашка. - Эти в первую очередь, - Люба махнула рукой. - Но я их уже победила. Именно таким образом, как учили в дебильных multikah. Там всегда появлялся какой-нибудь мужик в trusah поверх штанов, и решал все проблемы. Быстро и эффективно. Что в kino, что в igrah, - всё одно… Они сами же диктуют методы борьбы, а потом удивляются, откуда в детях столько жестокости. Да потому что с pelenok бросают… Тебя в лес, меня в поток лживой информации… Вот когда захлебнёшься всем этим, отравишься… Вывернет наизнанку… А я ведь знаю, что бывает иначе. Мне давали попробовать и lubvi, и neznosti, и laski… Слишком мало, чтобы поверить в них по-настоящему. Но даже ради этих жалких подачек я готова рвать глотки... Пашка сидел тихо, пока она говорила. Часть слов он не понимал. Они принадлежали тому огромному миру, что находился далеко-далеко, за пеленой облаков, за… тем, что там было…Пустота? Холод? Ему никто никогда не рассказывал подробностей, даже Капитан. Говорил только, что есть большая земля и миллиарды людей, добрых и счастливых, не знающих болезней, голода и страданий. Если не поддаваться слабости, то однажды сможешь там оказаться. - Я вот помню, когда была совсем маленькой, мама мне skazki на ночь читала, - продолжала Люба. – Редко, но читала. А потом zelovala в лоб, и уходила. И было хорошо, тепло и уютно. С возрастом все попытки добиться skazki заканчивались двумя решениями: или мне совали в руки planshet, либо включали тупые multiki. Но детство-то не кончилось, mat вашу в plazmu… Хочется skazki! Хочется верить во что-то хорошее! А ничего нет… и не будет. Люба замолчала, и Пашка глянул на неё. На этой планете можно было плакать, сколько угодно. Здесь всегда шёл дождь, и слёзы смешивались с каплями воды. Здесь плакало само небо. - А меня в детстве Капитан меньше других бил, - признался Пашка. – И прут потолще брал. Им не так больно. - Пошли, - Люба вдруг вскочила. – Нечего сидеть. Они снова двинулись в путь. Прошло около получаса, когда лес стал редеть, а затем резко кончился. Перед ними была усыпанная седым пеплом плешь, и вдалеке виднелись серые стены посёлка. - Ты издеваешься?! – Люба нехорошо посмотрела на Пашку. – Зачем мы делали круг через эти grebanye заросли? - Так надо, - ответил тот. – Обходили «мёртвую реку». А вот здесь начинается территория девчонок, и нужно сейчас дождаться, пока подойдут их дежурные. Нас уже заметили, можешь не сомневаться.