и ты не скажешь пароль отмены, погибнет всё живое на этой планете. Никто не спасётся. Никто. Пашка открыл глаза и увидел Любу. Девчонка сидела на земле, обняв колени руками. Лицо всё в крови, правый глаз совсем заплыл. А рядом с ней расхаживал «гуманист». Шлема на нём не было, и Пашка смог рассмотреть его грубое лицо. Чёрные волосы, смуглый, с маленькими аккуратными усиками… Взгляд странный, блуждающий… Типичный самец. Хорошо, что никто из Стаи не доживает до тех лет, когда такими становятся. Такими мерзкими тварями! - Ну скажи, зачем тебе это нужно? – продолжал говорить «гуманист». – Если хотела напакостить, остановила бы главный реактор. Или вирус в сеть запустила. Но какого хера ты отправила кодовый сигнал «Мятеж», да ещё с критическим уровнем. Они ведь там, наверху, не станут разбираться что к чему. Будут бомбить с высокой орбиты, чтобы уж наверняка. О чем ты думала, дура?! Люба лишь устало рассмеялась. Тогда «гуманист» пнул её сапогом в грудь. Та завалилась на спину, но смеяться не перестала. - Сдохни, тварь, - простонала она сквозь смех, и попыталась плюнуть в его сторону. Но опухшие губы не слушались, и кровавый сгусток потянулся по грязной щеке. - Все скоро сдохнем, если не скажешь пароль. Ещё есть время исправить, - «гуманист» склонился над девчонкой, взял рукой за лицо, повернул в сторону Пашки. – А хочешь, мы разрежем этого щенка на куски? Хочешь? Прямо на твоих глазах. Чего уже терять-то? Пашка дёрнулся, но его крепко держали сзади. - Тихо, тихо, - прохрипел кто-то над ухом. – Не рыпайся, иначе руку сломаю. - Вот сейчас и начнём, - взгляд «гуманиста» стал затуманенным, пьяным… Как у зверя, попробовавшего чужую кровь. В его руке появился длинный нож, и покачивая лезвием, он стал медленно приближаться к Пашке. На заднем плане из пелены мелкой мороси проступили силуэты в скафандрах. Словно неподвижные стволы вековых деревьев… Вечные наблюдатели… И тут из ближайших кустов выскочила маленькая сгорбленная тень, метнулась под ноги «гуманисту», повалила его в грязь. Это был Сопляк. Левая рука болталась плетью, а в правой он сжимал нож. Позади Сопляка стали появляться пары, - один старший, другой младший, - вооружённые тонкими пиками. Значит, Стая подготовилась к этой битве. Призрачные стволы пошатнулись, заколыхались, заискрились вспышками огней… Дробь автоматных очередей слилась с шумом дождя, с шелестом мокрых одежд и чавканьем грязи под торопливыми ногами… Пашка почувствовал, как ослабли державшие его руки. Тогда он с силой лягнул назад, рывком освободился, и мгновенно оказался рядом с Сопляком. Выхватил у него из руки нож, и приставил к горлу «гуманиста» … В его черных глазах не было ни страха, ни сожаления… Два бездонных колодца… Тьма и холод… - Давай же! – визжал рядом Сопляк. – Кончай его! И Пашка резко полоснул лезвием, брызнуло алым. “Гуманист” забулькал, задёргался. А потом время будто замедлило ход. Пашка видел, как маленькая чёрная капля медленно проткнула голову стоявшего на четвереньках Сопляка, неспешно вышла с другой стороны, вытягивая за собой багровый протуберанец. А позади него возвышалась большая тёмная фигура. Кто-то в скафандре неотвратимо надвигался, будто стихийное бедствие, словно волна ядовитого химического тумана. Длинный ствол оружия чёрным провалом смотрел Пашке в лоб. Ещё миг… Ещё одна доля секунды… Так мало, что не успеть даже сделать короткий вздох, или в недоумении моргнуть. А потом всё… Темнота и Вечность. Пашка не боялся умереть. На этой планете, в Стае, мало кто доживал до пятнадцати. Суровые законы делали своё дело: не ты убьёшь, так тебя. Младший занимал место старшего, и это не изменить. В пятнадцать, каждое утро открывая глаза, первой приходит мысль: а не окажется ли грядущий день твоим последним? Вот пройдёт пара часов, а может, и до обеда дотянешь, а затем явится тот, кого так тщательно обучал в течение нескольких лет. Придёт сдавать свой первый серьёзный экзамен. И не важен результат, так как исход всё равно один. И смерть от руки собственного ученика будет куда милосерднее, чем в случае, если тот экзамен провалит. Виноват всегда старший. Всегда. Хорошо подготовил смену – будь добр, сдохни. Уступи место следующему поколению. А если ученик не справился, и был убит, — значит всё равно сдохни, как никчёмный учитель. Только смерть придёт мучительная, позорная. Голый изгой в джунглях и сутки не протянет. Поэтому, на памяти Пашки никто своих учеников не убивал. Просто в один момент боя подставляли шею под нож, будь он в крепких или совсем неумелых руках. Уж этот последний удар отрабатывался в совершенстве, ведь для себя готовили. Чтобы быстро, не мучаясь … Мелькнула тень, затем вторая. Что-то гулко просвистело в воздухе и идущий на Пашку самец резко остановился. Из-под его шлема торчало тонкое древко копья и алая струйка, размываемая потоками дождя, медленно окрашивала грудь скафандра. Ещё мгновение он стоял, издавая клокочущие звуки, а затем повалился на Пашку. Шлем больно стукнул по коленке, и мальчишка едва не взвыл от боли. - Сдохни, тварь, - процедил он сквозь зубы, повторяя недавние Любины слова. И ударом ноги попытался загнать древко глубже в шею врага. Тот последний раз вздрогнул, и окончательно замер. - Plagiat, -послышалось над ухом. Девчонка резко дёрнула Пашку за рукав, подтягивая к себе. Она ползла, не пытаясь даже подняться. Ткань скафандра на правом бедре была тёмной от крови. -Ты со мной? Пашка смотрел на неё, и видел лишь чумазое худое лицо, изуродованное, но не потерявшее знакомый облик. Глаза пылали ещё ярче, ещё неистовее. В них бушевал океан огня. - Ты со мной, спрашиваю? - повторила она. - Ждать не буду. Да или нет? Мальчишка коротко кивнул. - Тогда держись, - Люба изо всех сил толкнула Пашку в грудь, опрокидывая на спину. Но неожиданно твёрдой почвы сзади не оказалось, и они вдвоём покатились вниз с крутого обрыва. Острые камни, песок, колючая сухая трава… Всё мелькало в бешеном круговороте. Пашка хоть и успел сгруппироваться, но свою порцию ударов он всё-таки получил. - Не останавливайся, - девчонка снова хватала его за куртку, настырно тащила за собой. Он видел, что тёмное пятно на её скафандре стало ещё больше. На землю падали липкие багровые капли. Когда сверху раздался сдавленный крик, и тяжелое тело рухнуло в нескольких шагах от них, Люба даже не оглянулась. Она двигалась к одной ей ведомой цели. За одним из кустов была чья-то нора. Пашка раньше таких не видел. Огромная, диаметром в половину его роста. Поток дождевой воды стремительно убегал в темноту, и вниз... - Лезь, - Люба держала колючие ветки, освобождая проход. - Да быстрее ты, tormoz. Пашка с сомнением посмотрел на неё, но спорить не стал. Быстро встал на колени и вполз в нору. Следом залезла и девчонка. Было темно, холодно, мокро и почему-то очень хотелось спать. Сил у него почти не осталось. В узком проходе, среди переплетений корней и веток, - видимо, бывший хозяин норы натаскал их для лежбища, - Пашка привалился спиной к стенке, на мгновение закрыл глаза… - Эй, ты чего, спишь? – Люба больно толкнула его в плечо. – Сейчас не время спать. Скоро уже пойдем… Потерпи чуть –чуть… - Куда мы? – Пашка с трудом шевелил языком. - Туда, где тепло и уютно, - ответила Люба. – Где нас ждут… - Тебя ждут? – решил уточнить он. - Нас, - поправила девчонка. – Только нас двоих. Дорога будет очень трудной и опасной, но оно того стоит, поверь. Я все рассчитала… Спустя некоторое время темноту пронзил тонкий луч фонарика. Люба потянула Пашку за собой, но не наружу, как он думал, а вглубь норы. Они еле протиснулись в узкий лаз, и уже ползком двинулись дальше. Холодная почва забивалась за шиворот, попадала в рот, а руки царапались в кровь об острые корни. Но девчонка упорно ползла вперёд. Вскоре нора стала шире, и через несколько метров переросла в небольшую пещеру. В нос ударил терпкий химический запах. – Стой! – Люба упёрлась ладонью Пашке в грудь. Луч фонарика высветил какие-то белёсые силуэты. Всмотревшись, Пашка оторопел. Он увидел хозяев норы. Вернее то, что от них осталось. Семья грагсов. Два больших полуистлевших скелета, под ними три маленьких. Видно, до последнего пытались защитить своих щенков. Но от ядовитой дряни, что вымывалась дождями из посёлка, спастись практически невозможно. Весь пол пещеры был покрыт серым вонючим пеплом. – Бедолаги, – с грустью сказала Люба, и развернула фонарик в другую сторону, ища проход. Тёмное отверстие нашлось в дальнем углу, куда пепел ещё не успел проникнуть. У входа лежало мумифицированное тельце четвёртого щенка. Химическая отрава пощадила малыша, но, по всей видимости, доконали голод и жажда. Самостоятельно тот ещё не умел о себе позаботиться. – Ты кровью истекаешь, – Пашка потянул Любу за рукав скафандра. – Надо чем-то перевязать. – А? – девчонка повернула голову. – Это неважно. Само пройдёт. У нас мало времени. – Рана глубокая, само не пройдёт, – не сдавался Пашка. – Дай хоть перетяну... – Да успокойся ты! – Люба посветила фонариком на своё бедро, багряное пятно мокро отблескивало. – Видишь, уже меньше. У меня штаны под скафандром из biotkani, раны хорошо затягивает. Всем zekam такие выдают, чтобы лишний раз к доктору не бегали. – А если пуля застряла? – Всего лишь царапина. Кость не задета, я чувствую. Так, не беси меня! Если опоздаем, то останемся в этом болоте навсегда. Новый лаз оказался чуть шире, и можно было идти на четвереньках. Не совсем удобно, но гораздо быстрее. Минут двадцать