Впрочем, искать его долго не пришлось: Шерлок, как всегда после подобного рода экспериментов, находился в лаборатории. За дверью слышались голоса, когда патологоанатом аккуратно повернула ручку и вошла внутрь, стараясь не расплескать кофе. В помещении помимо Холмса находился профессор Стамфорд, увлечённо разглядывающий пробирки и незнакомый мужчина. Он оказался чуть выше Хупер, просто одет и опирался на трость. Девушка бросила быстрый взгляд, заметив лишь воротник клетчатой рубашки, выглядывающий из-под куртки, и волосы с проседью, целиком сосредотачиваясь на том, чтобы осторожно передать чашку детективу.
- А, Молли, кофе, - Шерлок сосредоточенно писал кому-то СМС, но завидев её, передал телефон незнакомцу, с улыбкой принимая чашку. – Куда помада делась?
- Она не очень подходит мне, - ответ словно был заранее заготовлен на подсознательном уровне, а может и являлся пусть и горькой, но правдой. Правдой для него.
- Да? Было лучше, по-моему, - в его голосе звучало удивление, с где-то запрятанным между строк безразличием. Либо ей просто показалось. Чёрт, с этим Холмсом никогда и ничего нельзя было знать наверняка. – Сейчас рот… маловат.
Молли замерла на месте от изумления. Определённо, Шерлок вносит свои коррективы, подчас не подразумевая, что может всего лишь одним словом перечеркнуть все положительные мысли о себе.
- Понятно, - только и могла ответить она, мечтая, как можно скорее покинуть лабораторию и не вспоминать о том, что детектив снова будто окатил её ледяной водой, произнося свои слова. Но, тем не менее, Молли снова простила его. Не могла не простить, когда вновь посмотрела в его голубые с зелёными вкраплениями глаза.
***
29 января, 2010
«Он был снова сегодня, и я всё ещё не понимаю его. Одна минута, и вот он замечает одну крошечную вещь обо мне, и следом всё так, будто я нахожусь не здесь. Он сказал, что я нанесла слишком много помады, потом сказал, что её недостаточно. Я просто не знаю. Но Конни Принс знает. Она потрясающая.»
Комментарий появился следом. Ей просто хотелось знать чьё-либо мнение. Понять, правдивы ли её домыслы по отношению к нему.
1 комментарий к записи:
«Неправильно ли, что я позволила говорить ему со мной так, как он говорил? Я не веду себя так с другими мужчинами. Только с ним». (Молли Хупер, 29 января, 22:13)
Примечания:
*ссылка на блог Молли: http://www.mollyhooper.co.uk
В последующих главах будут использованы материалы со странички мисс Хупер
Глава 9
Вы когда-нибудь видели весну в Лондоне?
После неоднозначной зимы столица Туманного Альбиона вступала в противоречия сама с собой, так и не приходя к решению, какую же погоду подарить жителям и гостям города. Впрочем, разногласия в небесной канцелярии ничуть не мешали туристам вновь и вновь возвращаться к тёмным водам Темзы, манящим ночным огням главного города королевства и унылым дождям, то и дело привносящим оттенок серости. Отличительная черта Лондона, которую так любили ловить фотографы, создавая традиционные открытки по мотивам своих снимков, а художники на кончике кисти мазок за мазком накладывали на не просохший от предыдущего слоя холст новый оттенок масляной краски.
Но всё же иногда город оказывался снисходителен к бесконечному людскому потоку, и будто в знак благодарности за оказанную преданность таки дарил солнце. В эти немногочисленные дни небо приобретало сказочный оттенок – глубинный голубой цвет с переливами от подёрнутого серой дымкой на горизонте до поистине яркого и насыщенного над головой. Впрочем, иногда на бескрайней небесной лазури тут и там на мгновение появлялись призраки облаков, напоминая о капризах города и его перманентном настроении. Одним словом - парадокс, который даже некоторые коренные жители не могли не упоминать в разговорах, а уж местные писатели, поэты или «акулы пера» старались непременно отразить в своих произведениях или статьях.
Впрочем, вот уже третий день подряд столица Туманного Альбиона нежилась в лучах небесного светила, а природа, стремясь как можно больше окунуться в последнее, всеми силами вырывалась навстречу теплу. Газоны приобретали яркий и сочный зелёный цвет, а листва на деревьях всё больше и больше прикрывала обнажённые после холодов ветви, на которых вовсю вели перебранку птицы, щебечущие переливчатыми голосами.