Выбрать главу

– Пей.

С лекарями не спорят, и я послушно сделала глоток. Закашлялась. Это был коньяк.

– Ты пей, пей, – участливо говорила она, присаживаясь напротив, – паршиво, когда напарник идиот.

Я чуть не подавилась. Одинцова смотрела с насмешливым прищуром.

– А как ты думала? Меня первой ставят в известность о начале формирования тандемов у лекарей. Особенно таких. Честно говоря, не ожидала от Тиля такой дурости. Характеристика у него более чем положительная. Так что он отчебучил?

Коньяк приятной горячей волной растекался внутри. И я поделилась, со вздохом потирая глаза пальцами:

– Поднял огромного ящера-зомби и участвовал на нём в гонках.

Одинцова смотрела неверяще.

– Сам поднял? И сколько удерживал?

– Точно не знаю, но судя по подготовке к гонке и тому времени, что он меня игнорировал – больше недели в пассивновом состоянии, и больше часа в активной фазе.

– Сказочный идиот, – присвистнула лекарша, с некоторым восхищением в голосе.

– Не то слово, госпожа, не то слово… – поддержала я.

Допила коньяк и задержала дыхание, настолько сильно он ударил по мозгам.

– Зачем, есть смысл спрашивать? – саркастично поинтересовалась Анна Владимировна.

– Из-за любви, – пьяненько хихикнула я, разводя руками, – хотел произвести впечатление на любимую девушку.

– Ну и что, произвело на тебя впечатление? – подняла она бровь. Я аж растерялась.

– Я тут при чём? У него среди стихийниц дама сердца есть. Прекрасная и неприступная. Уна зовут. Он за ней давно бегает. Собственно, ради неё он всю эту дурь и затеял.

Язык начинал ворочаться с трудом. Слова отказывались сходиться в предложения, и страшно потянуло в сон. Одинцова помогла мне улечься на кушетку и, уже падая в объятия Морфея, или кто у них тут отвечает за сновидения, я услышал на грани:

– Точно идиот. Почему они все такие идиоты? Любовь у него! Как можно упускать такую девушку?

Но, скорее всего, мне послышалось.

Тиль

Просыпался с трудом, словно пытаясь прорваться сквозь мерцающую радужную плёнку мыльного пузыря. Перед глазами плавали причудливые цветные разводы, в груди, там, где я привык ощущать холодный шар моего резерва, словно свернулся клубком огромный неповоротливый ледяной ёж. В конце концов, я сумел сбросить оковы тяжелой дремоты и плёнка над головой растворилась. Распахнув глаза, посмотрел на чисто-выбеленный потолок. Значит, лежу точно не в своей комнате. У нас такого чистого потолка отродясь не было. Над моей кроватью по потолку живописно расплывался желтоватый потёк – нас в прошлом году подтапливали соседи, а в углу жил паук, периодически заплетая паутиной углы потолка и подоконник. Здесь же было очень чисто. И пахло травами.

Прикрыл глаза и чуть не застонал – госпиталь! Это было попадалово. Если я загремел в госпиталь с истощением, то вскоре тут будет отец. Академия обязана информировать родителей учащихся о подобных ситуациях. Я, не открывая глаз, ещё раз прокрутил в голове вчерашний день. То, что казалось мне отличной шалостью, в глазах отца однозначно будет выглядеть полнейшей безответственностью, безалаберностью и ещё много-много «без». Он точно не забудет упомянуть, какое я несчастье и разочарование, и позор семьи... «Не то, что твой брат!» – прозвучало в голове знакомым строгим голосом с нотками пренебрежения.

– Эй, ты как, очнулся? – послышался справа знакомый голос.

Рискнул открыть один глаз – на стуле около кровати сидела Теф. Видок у неё был не очень. Красноватые глаза, опухшие веки, бледная. Волосы небрежно собраны в хвост, одежда явно вчерашняя, мятая. В глазах беспокойство.

– Да, – прохрипел-прокаркал я, сам удивляясь своему голосу.

Теф взяла со стола стакан с салатовой жидкостью и аккуратно всунула мне в рот деревянную трубочку. В рот полилась приятная сладковатая жидкость со вкусом мяты.

– Восстанавливающий эликсир, – пояснила она, со сноровкой бывалой сиделки придерживая мою голову, – тебе его ещё пару дней придётся попить, – сильное истощение.

Она забрала пустой стакан и обратилась ко мне:

– Я даже спрашивать не буду, как тебе подобное в голову пришло. Мальчишки есть мальчишки, – махнула она рукой так, словно я был совершенно безнадёжен, – но почему ты не рассказал мне?!