Мы с Тилем недолго помолчали, после чего он тихо сказал:
– Отец недолюбливает лекарей. В своё время, пока ваши, земные достижения еще не были столь популярны, в полевом госпитале лекарь-практикант неправильно срастил ему кости, и теперь он хромает.
– А почему потом не сломали и не срастили нормально? – спросила я, не то чтобы было правда интересно, скорее профессиональное.
– Отец не захотел.
Мы ещё помолчали, потом Тиль начал:
– Прости Теф, я и правда дурак. Совсем мозги набекрень с этими гонками. Мне так хотелось всё самому. Я ж герой, твою Тьму!
Горько сказал он. И я поняла, что ему и вправду стыдно.
– Ладно уж, чего после драки кулаками махать, – махнула я рукой, – лучше давай подробненько расскажи, как вы это провернули.
И мы проговорили несколько часов. Я искренне удивлялась, как она не помер в процессе задумки. И восхищалась, потому что чудик оказался одарённым и талантливым авантюристом. Под конец разговора Тиля явно клонило в сон. Я споила ему ещё стакан эликсира, и он уснул. Я же отправилась с отчётом к Анне, Тиль и вправду был моей зачётной работой, нужно было записать все данные по диагностике и получить дальнейшие рекомендации по лечению. А потом спать, спать,спать…
Глава 11 (18+)
Тефи
Тиля выписали через три дня. За это время я набрала достаточно материалов для зачётной работы и перелопатила тонну информации по особенностям восстановления резерва у некромантов. Теперь я об организме Тиля знала даже больше, чем он сам. Отдельное из высмотренного я демонстративно зачитывала ему вслух, дабы усилить терапевтический эффект. Как многие медики, я любила нагнать ужаса на пациента, дабы он, хотя бы недолго, следовал указаниям врача. Система работала. Выслушивая от меня различные истории выгорания и последующих страданий незадачливых коллег, Тиль бледнел и спадал с лица, глубже погружаясь в пучину самокопания. Я поощряла самоедство, потому что только так он мог осознать глубину собственного идиотизма. Я давно его простила, но помучить – святое дело. Имея в тандеме лекаря, он должен на носу себе зарубить, что нет ничего важнее здоровья!
Выписку из лазарета Тиль явно воспринял как спасение, не только от эликсиров и притирок, но и от моих нотаций. Кроме того, я заставляла обсуждать тактику дальнейшего взаимодействия с Уной. Тему его отца мы дружно не поднимали. Пока это были личные проблемы Тиля, и он не стремился ими делиться, а у меня не было привычки лезть не в своё дело, я и так вмазалась больше, чем хотелось бы.
На Уну выступление Тиля, и последующая пропажа с радаров, произвели неизгладимое впечатление. Она прислала ему в лазарет корзинку со сладостями и записку, с пожеланием скорее поправляться и намёком не забывать о своих обещаниях. А значит, она высматривала его и, не обнаружив, выяснила, что парень лежит в лазарете. Наш тихоня нешуточно зацепил некоронованную Королеву Академии. И я не дам ему упустить такой шанс.
После получения записки Тиль выпал на несколько минут из реальности. Он перечитывал, восхищался, в общем, превратился в сопливо-слюнявое нечто. Пришлось возвращать его на грешную землю и заставлять планировать свидание. Шпионки Анатоля раздобыли немало информации об Уне. Её любимые цветы – местные белые розы с полупрозрачными лепестками –аурции. То, что она любит рок-музыку и гонки – мы знали и без того. А ещё – Уна не ест мяса. Только рыбу. А это очень важно при выборе места для ужина, которое оставалось за Тилем.
Чем больше мы говорили об Уне, тем более напуганным казался Тиль. Причину испуга я так и не смогла из него выцарапать, а после выписки он изолировался в комнате и несколько дней меня избегал. Встретились мы непосредственно перед будущим свиданием.
Тиль
С каждым днём, проведенным в лазарете, мой резерв заполнялся, каналы крепли, я набирал вес, а то уж очень сильно исхудал за последнюю неделю. Кроме того, свидание с Уной неумолимо приближалось, и казалось всё более реальным. И это пугало. Ранее, приобретение девушки казалось весёлой, но безнадёжной авантюрой. Хотя перевоплощаться внешне было весело и приятно, а то, что у меня теперь есть подруга, стало чудесным и сказочным подарком, на который я даже и рассчитывать не мог! Но всё остальное… Я даже не догадывался, что такое может произойти со мной. Концерт, танцы, гонки, приключения! Я – книгочей и затворник, как выяснилось, был совершенно не знаком со мной – сорвиголовой. И больше всего в этой истории пугало то, что Уна хотела не меня настоящего, а того меня – нового, которого и я сам-то до конца не знаю. А вдруг, это всё рухнет, как карточный замок? Ещё меня пугало то, что я сам, оказывается, очень плохо себя знал.