— Ну, не хватало мне еще с папой в ресторан ездить! — сердито фыркнула Лариса. — Делать мне больше нечего! Да и тебе там не место. Там каждый вечер пьяных полно…
— А Эльвира там всегда торчит. Мама сказала…
— Это какая Эльвира? — насторожилась Лариса.
Наташка уставилась в потолок, припоминая слово.
— Ну, эта, с длинными волосами, которая в большом зале командует, метр…
— Глупая, она же там работает, — рассмеялась Лариса.
— Она там к папе цепляется, — снова оглянувшись на дверь, шепотом сообщила сестра.
— Кто тебе такое сказал? — опешила Лариса.
— Мама папе вчера ночью кричала, что у них эти… шуры-муры.
Ларисина комната внизу, на первом этаже, а Наташкина спальня на втором, как раз напротив спальни родителей. Так что она вполне могла слышать родительскую ссору, но вот разобрать, что они там друг другу говорят, это вряд ли.
— Подслушивать некрасиво, — пристально посмотрев на сестру, сурово произнесла Лариса.
— Я не специально, — надулась та. — Я как раз в туалет выходила…
На душе у Ларисы заскребли кошки. Мама, конечно, ревнивая очень, но ведь и дыма без огня не бывает. Однажды Лариса тоже стала свидетельницей крупного разговора между родителями. Дойдя до белого каления и уже не стесняясь присутствия Ларисы, мама вдруг припомнила отцу какую-то древнюю историю, имевшую место быть еще в те времена, когда они жили в квартире бабушки. По ее словам выходило, что отец, воспользовавшись тем, что мама с бабушкой уехали на дачу, привел домой какую-то девицу. «Домой! — гневно восклицала мама, распаляясь еще больше при одном воспоминании о чудовищном поступке отца. — Хотя бы соседей постыдился! Они все видели! И как вы вечером зашли, и как она утром из нашей квартиры вышмыгивала!»
Отец выдержанный, чаще отмалчивается, когда мама выпускает пар. Только лицо у него делается немного страдальческое. Ларисе жаль его в такие моменты. И маму жаль. Только отца почему-то больше. В самом деле, сердится она на мать, давным-давно это было, можно было бы уже папу простить. Молодой был, а в молодости чего не бывает? И не монах же он, в конце концов! Мужчина симпатичный даже сейчас, а в юношеские годы вообще был красавец, судя по фотографиям. И всегда на виду, не в шахте же он, а в ресторане всегда работал. Не всякий монах устоит перед соблазном, когда они день и ночь перед глазами мельтешат красивые женщины…
Лариса всегда жалела, что она не в отца, а больше на маму похожа — такая же невысокая, курносая и круглолицая. У папы лицо просто аристократическое. Также как и руки. Была бы она в отца, наверное, уже давно бы замуж за иностранца вышла. А так, как ни фотографируйся, щечки видны, полные плечи и руки. А шею ни гимнастикой, ни даже пластической операцией не удлинить… Лариса взглянула на сестру и подавила вздох. Наташке повезло больше — уже сейчас видно, что она будет высокой, и черты лица у нее более тонкие.
— А папа ей ответил, отвяжись от Эльвиры, — продолжала, тем временем, свой рассказ Наташка. — И дурой обозвал. Наверное, сильно рассердился, он же просто так никогда не ругается.
— Вытирай стол и марш в ванную, — поторопила сестру Лариса, взглянув на часы. — А то мультики не успеешь перед сном посмотреть.
— Как ты думаешь, они не разведутся? — Наташка с надеждой посмотрела на сестру.
— Щас! — фыркнула Лариса. — Из-за чего? Из-за маминой подозрительности, что ли? Надумывает она все. Эльвира сто лет в нашем ресторане, зарабатывает хорошо, работой дорожит. У нее самой семья есть, дети. Зачем ей нарываться на какие-то неприятности?
Лариса старалась, чтобы ее голос звучал как можно убедительнее. Жаль было сестру. Но мама хороша! Хотя бы при Наташке сдерживалась. Скоро точно станет законченной истеричкой. В последнее время начала кричать даже на Антонину, которая дважды в неделю приходит убирать дом. И ведь, если разобраться, чаще всего придирается она ко всем безо всякой на то причины. Недавно в присутствии соседки, которая пришла посмотреть, как продвигается строительство бассейна, вдруг не на шутку распыхтелась. Да конца этой стройке не видно, сказала раздраженно, глядя в окно на то, что обещало стать когда-нибудь бассейном. Она и без этого строительства как белка в колесе — бросила гневный взгляд в сторону отца. На ней и хозяйство, и собаки, и ребенок, с которым нужно заниматься уроками, а потом еще на теннис отвезти, или на урок английского. Все, все в этом доме на ней. В то время как те, кто развел всю эту грязь, прячутся от работы в своем кабинете или катаются неизвестно где неизвестно с кем… Конечно, с рабочими не так просто сладить, двор расковыряли, потом пропали на три дня, но отец-то здесь причем? Кстати, именно он, а не мама, с ними потом и разобрался, выгнал их, в конце концов, а других, более толковых пригласил. Правда, все это было уже после. В тот момент он ничего маме не сказал, просто встал и вышел с каменным лицом. Не стал ее унижать при соседке, которая после маминой тирады сразу домой заторопилась. Наверное, поэтому у них так редко теперь бывают гости, все уже знают, какой мама стала скандалисткой. Люди не сдержанные на язык никому не нравятся, таких не любят и стараются держаться от них подальше. Так что, если глубже копнуть, в отцовских похождениях (если таковые действительно имели место, а не являются плодом маминой больной фантазии) есть и ее вина. Надо чаще в ресторан заглядывать, быть в курсе семейного бизнеса. Нужно быть мягче, дипломатичнее, за собой следить, — как за языком своим, так и за внешностью. Папа работает в ресторане, но никогда не позволяет себе съесть лишнего, а мама даже за самым поздним ужином ни в чем себе не отказывает. Еще есть у нее дурная привычка постоянно «перекусывать». Вот и сегодня, когда Лариса вернулась из города, она застала мать сидящей на диване перед включенным телевизором, а рядом стояло блюдо с персиками, и, судя по количеству косточек на блюде, персиков этих изначально было как минимум в два раза больше. То есть, съела она их не меньше десятка. Такой, вот, перекус между обедом и ужином. А потом еще плотно поужинала. Неудивительно, что отец давно никуда ее не водит. Рядом с ним, стройным и красивым, она как доярка из старого довоенного фильма.